– В туалете стоял небольшой баллончик дихлофоса... Жара, в комнате комары летают... Иногда перед сном я выпускаю в воздух немного этой отравы. Скорее всего они приняли вас за очень большого комара.
– Да так удачно, что я всю ночь глаза держал под проточной водой.
– Значит, пригодилась моя отрава. Вам еще повезло. Не окажись дихлофоса, неизвестно, до чего бы дело дошло... Так что вы хорошо отделались.
– Никто еще не отделался, Саша, – тихо проговорил Голдобов, снимая остроту разговора и как бы извиняясь за обиду. – Никто. Говоришь, звонил следователь, который занимается Пахомовым? Вызывает на допрос?
– Похоже на то, Илья Матвеевич.
– А! – Голдобов досадливо махнул рукой. – Он, видишь ли, был моим водителем... Мы, видишь ли, давно знакомы... Его жена, видишь ли... Анцышка заверял меня, что поручил дело последнему дураку. Если этот Пафнутьев у них последний дурак, то могу себе представить, как работает первый дурак. Уж больно цепким оказался. Слышишь? Я говорю, что Пафнутьев оказался слишком цепким.
– Отстранить от дела! Пусть Анцышка и займется.
– Нельзя. Пока нельзя. Но вот если с ним что-то случится... Тогда другое дело, – Голдобов бросил быстрый взгляд на Заварзина, и тот опустил голову, чуть заметно кивнув. – Жехова он расколол так быстро, что... Пришлось принимать срочные меры. Колов в штаны наделал, а это с ним бывает нечасто.
– Еще повезло, что успели.
– Да вроде сошло. Дело не возбудили, уже хорошо. И Колову легче – отчетность будет лучше, все-таки несчастный случай. Но Пафнутьев... Он и на тебя вышел. Ты это должен знать – на тебя он вышел. Мне доложили ребята из автоинспекции. С этим зеленым лимузином мы погорячились. Жди вызова.
– Пока не вызывал.
– Теперь этот ночной визит... Не нравится мне это, ох, не нравится. Полная неизвестность – вот что плохо.
– Выясним, – заверил Заварзин.
– Чувствую свежий ветерок за спиной, – вздохнул Голдобов, – чувствую холодный сквознячок последнее время. Это нехорошо.
– Может, написать заявление в милицию? Пусть поработают, пусть поищут моих ночных гостей, а?
– Не надо, – Голдобов нервно постучал короткими толстыми пальцами по подлокотнику, – не надо. Все-таки не надо... Чемоданчик больно... Чреватый. Ах, как жаль чемоданчика, как жаль! Опять же Пафнутьев...
– Утрясем, – сказал Заварзин.
Голдобов промолчал и этим как бы дал согласие. Более того, молчание прозвучало почти требованием. Заварзин лишь усмехнулся про себя, он понял хитрость Голдобова – тот вроде ни о чем не просил, ни на чем не настаивал, но приказ отдал.
– Ты все понял?
– О чем вы?
– Ночные гости висят на тебе. Мы не сможем работать дальше, если не будем знать все. Сейчас даже не знаем, как понимать, как к этому относиться. И меня беспокоит этот придурочный следователь.
– Может быть, поговорить с Анцышкой?
– Пока говорю с тобой. И больше ни с кем. Ты понял? Никто, кроме нас с тобой, об этом разговоре не знает. Никакой Колов, никакая Анцышка. И шантрапу свою приструни. Ложимся на дно. Никаких пьянок, сделок, разборок. Честно зарабатывайте свой хлеб ремонтом машин. И старайтесь ремонтировать качественно. Чтобы никому и в голову не пришло жаловаться. Заведите книгу благодарностей. Просмотрите свои карманы, ящики столов, склады, номера телефонов. Ложимся на дно, Саша.
– Я понял, Илья Матвеевич. Думаете, есть опасность?
– Опасность всегда есть.
– Но если ложимся на дно... Как быть с Пафнутьевым? – спросил Заварзин, зная заранее, что не произнесет Голдобов ничего внятного.
– Думай, Саша. Решай. Как сказал классик – твори, выдумывай, пробуй. – Он с силой хлопнул Заварзина по плечу.
До кооператива «Автолюбитель» Пафнутьев добрался на попутном «Москвиче» – пыльном, дребезжащем, щелястом. Похоже, хозяин давно использовал его для хозяйственных нужд – картошка, удобрения, строительство дачи.
– Спасибо, дорогой. – И Пафнутьев с облегчением шагнул из машины на прожженную солнцем обочину. Даже сквозь подошву туфель он чувствовал жар дороги. Железные ворота были приоткрыты, и он свободно прошел во двор. К нему тут же направился длинноволосый сутулый парень с маленькими, узкопоставленными глазками.
– Вы, простите, по какому вопросу?
– Следователь, – Пафнутьев привычно показал красные корочки удостоверения. – Прокуратура. Пафнутьев. Павел Николаевич.
– Подгайцев.
– Очень приятно.
– И мне очень приятно.
– Жара...
– Да, просто нечем дышать.
– Тяжелая у вас работенка!
– Да я смотрю, и у вас не легче.
– Вот и познакомились.
