За Версалем, мы снова свернули в лес, и вскоре, рядом с одиноко стоящим двухэтажным особняком времен французских королей у затаившегося в ночи пруда, остановились.
-- Этот маленький дворец -- подарок отца... Я не была здесь целую вечность, -- сказала Элен и пригласила в дом.
За парадным, в зале, наверное, в далеком прошлом принимавшем балы с россыпью галантных кавалеров и блистательных дам, -- с мраморными плитами пола и потускневшими мозаичными панно на стенах, с огромной люстрой и множеством канделябров, с двумя лестницами, расходящимися вверху на бельэтаж с колоннами, куда выходили двери комнат второго этажа, -- царило запустение и веяло унынием.
-- Кажется, здесь действительно никого не было целую вечность, -подивился я паутине, ставшей неотъемлемой частью этого дома, и словно вознамерившейся его похоронить пыли, и соблазнительному эху.
-- Да. Мебель я выбросила. Парк вокруг превратился в чащу... Я поклялась не возвращаться сюда... Но с той поры прошло семь лет... Только Патриция иногда приезжает сюда.
-- Что же это за тайна заброшенного дома?
-- Не хочу об этом говорить, в другой раз...
Элен поднялась на второй этаж. Прошлась по комнатам, и из одной вынесла медвежью шкуру. Бросила посредине зала на холодный каменный пол, затем зажгла три свечи и погасила свет.
-- Кажется, отношения Пат и моего отца дали трещину. Никогда не было, чтобы они ссорились.
-- Они давно вместе?
-- Пятый год... Тогда у Пат родился ребенок... Знаете что, поедем как-нибудь за город, а еще лучше --в горы. Жутко надоел Париж с его смогом, пылью... проблемами. Хочу спрятаться от людей в огромной пещере, готовить на костре, пить родниковую воду, хочу жить высоко-высоко, чтобы ни один человек не подобрался и близко к моей обители... и никогда больше не спускаться в долину.
-- Я слышал об отшельниках-мужчинах, но вот об отшельниках-женщинах, что-то не приходилось.
-- А я возьму с собой вас, согласны? -- почти всерьез сказала Элен.
-- Согласен...
Мы сидели на роскошной мохнатой шкуре...
Ее рука была совсем рядом, но я не осмелился прикоснуться к ней...
-- Элен, а почему умер ребенок Пат? -- вдруг спросил я.
Последовала долгая пауза, прежде чем Элен на что-то решилась.
-- Он был здоров...
-- Что? -- недопонял я.
-- Он был здоров... У нее родился мутант, и она настояла, чтобы его усыпили. После родов к мужу она больше не вернулась и стала жить с моим отцом. О ребенке вся правда известна немногим, даже муж Пат думает, что мальчик родился мертвым.
-- Кто же был ее мужем? -- механически спросил я, ошеломленный судьбой моего внука.
-- Они вместе учились в колледже. Филипп Луадье. Я его недолюбливала, ставил из себя этакого сверхчеловека, а в голове пусто... Я почему вам все это рассказала... Патриция ведь для меня как старшая сестра... И я знаю, она не собиралась делать из всего этого тайны, так уж вышло. Мне порой кажется, что она гордится своим поступком.
Элен взглянула на меня печальными глазами.
-- А вы бы могли, вот так, убить своего ребенка из-за того, что он родился мутантом?
Ее вопрос застал меня врасплох.
-- Право, Элен, затрудняюсь, что-либо сказать... Я понял, ты осуждаешь ее?
-- Я не могу осуждать ее потому, что не знаю, как поступила бы сама, окажись я на ее месте... А что родилось у Пат... Она не рассказывала, можно только догадываться. Постарайтесь понять. Когда человеческий ребенок выходит из утробы матери, он и так достаточно некрасив, а если представить мутанта в его первые минуты жизни...
Кто-кто, а я мог это представить.
--Это трудно вынести психологически... Вы, наверное, видели уже Карла Велье, каков же был он, едва появившись на свет?
Наступило молчание. Слишком тяжелый получился у нас разговор, чтобы сразу о нем забыть.
-- Тебе улыбалось счастье, Морис? -- спустя несколько минут произнесла Элен, голос ее был тверд, но чуть приглушен.
Она отвернулась во мрак и почти неслышно прошептала:
-- Поцелуй меня, Морис...
16.
Утро четвертого дня моей второй жизни началось неожиданно.
Я и Элен еще спали, когда в дверь позвонили. Открывать не хотелось, но кто-то очень настойчивый и наглый настаивал. Им оказался журналист Жюстен Тревиз... На мой вопрос, что ему надо, он дважды щелкнул фотоаппаратом и затараторил, что покупает у меня право на эксклюзивное интервью... Я выставил его за дверь и подумал с сожалением: " Они таки добрались до меня..." Компания, которой я был обязан возвращением в этот мир, обещала, что попытается сохранить в тайне мое имя, но разве проведешь пронырливых репортеров. Однако больше всего это взволновало Элен.
-- Откуда они узнали, что ты здесь?
Я не ответил, потому что она попала в точку.
Откуда?!
И именно по просьбе Элен я вышел к засевшему в засаде Жюстену с предложением дать ему короткое интервью с одним условием: об Элен и об этом доме журналист не обмолвится ни словом, что вполне его устроило.
После этого Элен взяла такси. Взгляд ее стал, наверное, еще тревожнее. Она ушла от объяснений и на прощанье сказала, что позвонит сама.
С этим неясным настроением я приехал домой.
-- Меня никто не спрашивал, Кэтти?