Вот так и прошел месяц. Пока однажды после полудня мне не позвонили из полиции и не сказали, что у них находится Патриция де Санс.
18.
В полицейском участке со мной говорил молодой сержант. Глядя на него -широкоплечего, светловолосого, голубоглазого и круглолицего юношу двухметрового роста, я невольно подумал: все-таки матушка природа нет-нет, да и напомнит о своем представлении идеала человека как биологического вида: -- Ваша дочь, мсье? -- он недоверчиво посмотрел на меня, но этим все и ограничилось.
-- Что поделать, мсье, время сейчас такое, люди относятся друг к другу, словно волки. И все же мы обязаны пресекать любые нарушения закона... Но не волнуйтесь напрасно, мсье. Господин, на которого набросилась вала дочь, кажется, не собирается подавать на нее в суд, хотя ему досталось...
-- Вы еще не объяснили мне, что случилось...
-- Ваша дочь проезжала на красный свет и потерпевший врезался в ее машину, но как только мадемуазель выбралась из нее, она, вместо извинений, принялась за господина Крюгера, хорошенько намяв ему бока.
-- Я могу принести извинения господину Крюгеру?
-- Сержант громко хмыкнул и указал рукой в окно.
-- Он как раз садится в "шевроле" вишневого цвета.
Я быстрым шагом вышел из помещения на улицу и увидел у "шевроле" мутанта. Его голый, гладкий череп, имевший форму яйца, был лишен ушных раковин, выпученные глаза, без обычных век и ресниц, словно у ящерицы, время от времени скрывались за тонкой полупрозрачной пленкой, Представьте, как смотрелся он рядом со стройной блондинкой, сидевшей справа от рулевого управления.
-- Прошу вас, минуту! -- окликнул я его, прежде чем он завел машину.
-- Вы меня? -- произнес он чудным бархатным баритоном.
-- Да, да, мсье Крюгер.
Я подошел к нему:
-- Я отец мадемуазель, которая, к несчастью, так скверно обошлась с вами...
Только теперь, вблизи, я смог оценить, как постаралась моя дочь: все лицо мутанта было в ссадинах, синяках, и кровоподтеках, страшно распух нос, правый рукав пиджака был оборван, весь костюм вывалян в пыли...
-- Мне не о чем с вами говорить, -- коротко и небрежно бросип он.
Его "шевроле" тронулся, стремительно набирая скорость.
После всего того, что произошло с этим господином, любой бы на его месте имел право на резкость и несдержанность, но ему, как и многим мутантам, была присуща эта надменность, низводящая человека (человека, не мутанта!) до уровня низшего существа, что, признаюсь, взбесило меня в очередной раз и добавило уверенности -- не окажись Крюгер тем, кем он был, Пат вряд ли бы совершила подобное.
Я вернулся в участок, внес за Патрицию залог, и мы вместе поехали домой. Дорогой она лишь однажды подала голос, не скрывая своего раздражения:
-- Кретины! Они еще защищают этих уродов...
-- Поверь, Пат, полиция далеко не всегда проявляла к ним лояльность, -обронил я, храня воспоминания давно минувших дней.
Это происшествие имело свое продолжение, более того, послужило некоей точкой отсчета.
Вечером следующего дня позвонил Скотт.
-- Пат дома? -- без предисловий спросил он.
-- Ее нет, еще с утра.
-- Морис, ты не против отправиться за город? Обещаю, будет интересно.
-- Хорошо, -- сразу согласился я.
-- У клиники, ровно через час...
Когда я был в назначенном месте, вечерело. Из ворот клиники вышел Скотт и сел ко мне в машину.
-- Куда? -- посмотрел я на него.
-- Ты знаешь замок Харлей? -- не глядя мне в глаза, спросил он.
-- Нет...
-- Тогда, с твоего разрешения, я сяду за руль...
Путь наш лежал на юго-запад. Минут сорок мы мчались по автостраде, затем свернули в буковый лес. Дорога привела нас к старому, довольно шаткому деревянному мосту через речку. Дальше пришлось идти пешком. Замок, вернее то, что от него осталось, -- полуразрушенная башня и почти сровнявшаяся с землей стена -- был совсем рядом.
-- Как душно... -- впервые за все наше путешествие что-то сказал Скотт.
Я кивнул -- увы, до этого все мои попытки завязать с ним разговор ни к чему не привели.
Ночь обещала принести с собой если не ливень, то хороший дождь. Сильные порывы ветра сменялись минутным затишьем. Луна то и дело хоронилась за тучами... Звезды томились в плену и порой лишь на миг обретали свободу... Тонкий луч фонарика едва ли помогал нам, и, когда Вильям выключил его, мы ровным счетом ничего не потеряли.
-- Нам надо быть осторожнее, -- пояснил он.
-- От кого мы прячемся? -- Скотт не ответил мне.
Мы поднялись на стену. Здесь я окончательно убедился, что Скотт не впервые проделал этот путь: из потаенного места он вынул веревку с крюком, привычным движением забросил крюк на башню и полез наверх. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.