Ошалевший парень, больше напоминавший сейчас молодое животное, хохотнул:
— Какое изнасилование, Олесечка, ты же сама меня пустила ночью, вон, на кухне чай пили, все по трезвяку, детка, по взаимному согласию. Игры в сопротивление, аааххх, как я это люблю, — и Толик свободной рукой стал стягивать с Олеси ее домашние штаны на резинке вместе с трусиками, и ему это легко удалось.
Олеся замотала головой, пытаясь ударить насильника лбом в нос. Толику пришлось рукой, которой он снимал с девушки трусы, сжать ее за горло. Олеся чуть не задохнулась, и когда Панов отпустил пальцы, стала жадно хватать воздух.
А он очередной раз впился в ее распахнутые губы жадным поцелуем, руку направил вниз, сжал девичьи ягодицы и еще сильнее прижимая сладкое девичье тело к себе. Когда Толик стал углублять поцелуй и засунул свой язык в рот Олеси, она с силой укусила его.
С воем насильник отшатнулся от девушки. Она в одно мгновение увидела, как между пальцев ладони, прикрывающей открытый рот Панова, течет кровь. Через секунду Олеся уже была в ванной, где она заперлась на защелку.
Ее била крупная дрожь, зубы стучали. Мелькнула мысль, что не смогла схватить со стола свой беспрерывно звонящий телефон. За дверью метался и выл ее кошмар. Что будет дальше, она не думала, села на кафельный пол и обняла себя за плечи, пытаясь унять дрожь.
Если Панов надумает ломать дверь в ванную, то надо будет защищаться. Олеся обшаривала глазами маленькое помещение, не находя ничего подходящего. Впрочем, есть лак для волос. Она встала, оперлась о раковину и схватила баллончик с лаком. Прыснет ему в глаза, пусть только покажется в двери.
В это время раздался звонок в дверь. Олеся прильнула к двери, разделявшей ванную комнату от прихожей. Подвывания Панова приближались.
***
Вова гнал маленькую красную машину как никогда. Обычно он был аккуратным водителем, правила не нарушал. Но только не сегодня вечером. Телефон поставил на автодозвон, но Олеся так и не отвечала. К нему прорвалась Милка, но он рявкнул ей «Потом!» и отключился.
Внутри зудело неприятное тревожное чувство и даже страх. Страх за Олесю, ведь с ней что-то случилось. Пытался урезонить себя — а вдруг они с Пановым вышли на улицу, а телефон дома, вот она и не слышит. Но эти благоразумные мысли тут же тонули в нарастающем гуле приближающейся опасности. Он почти физически ощущал, что Олесе грозит беда.
Во дворе из четырех пятиэтажек он резко дал по тормозам. А, ну вот и машина Панова стоит. Вова кинулся к подъезду. Нажимал на домофон — тщетно. Ни ответа, ни привета.
Тогда стал нажимать на все квартиры по очереди. В одной отреагировали:
— Тимка, ты?
— Да! — крикнул Вова и распахнул пиликнувшую дверь. Мчался через две ступеньки: 68-я, 72-я, вот и 76-я! Не отдышавшись, нажал на звонок. За дверью мелодично протренькало, но никто не открыл. Он нажал еще раз, потом стал колотить руками и ногами:
— Панов, открой! Открой, твою мать хуже будет! Сука, убью! — Вова колотил и колотил, так, что стали реагировать соседи. Кто-то кричал из-за двери, что вызовет полицию, снизу с площадки дребезжащий бабусин голос верещал, что распустились хулиганье, и что-то там еще.
В это время распахнулась дверь, Царёв от неожиданности отшатнулся, мимо него промчался Панов с зажатым рукой ртом и с курткой на одном плече. Прыгая через три ступеньки он покатился вниз.
Вова вбежал в квартиру, огляделся — никого.
— Олеся! Олеся! — он даже заглянул под кровать. На кухне на столе лежал телефон.
Вова сообразил, кинулся к ванной, дернул дверь — заперта.
— Олеся, ты здесь? Это я, Царёв! Олеся! Панов ушел!
Щелкнула задвижка и ему в руки упала дрожащая девушка. Вова прижал к себе всхлипывающую Олесю. Она крепко обняла его за шею и уткнулась куда-то в ключицу. Вова гладил ее по голове и спине, пытаясь унять лихорадочные конвульсии. Они довольно долго так и стояли в прихожей — Вова в куртке, Олеся в домашнем трикотажном костюмчике.
Потом, когда дрожь унялась, Олеся подняла на Царёва глаза и вдруг горько заплакала. Вова повел рыдающую девушку на кухню. Посадил ее на табуретку, налил воды в кружку и дал ей в руки. Олеся, не переставая всхлипывать, выпила всю воду залпом. И слезы остановились.
Вова снял куртку, бросил ее на свободный стул. Сел напротив Олеси и участливо смотрел на нее.
Она подняла глаза:
— Он меня изнасиловать хотел.
— Я его убью. — Царёв произнес это спокойно и твердо, как решенное дело.
Олеся еще раз судорожно вздохнула.
— Я его укусила за язык, когда полез целоваться.
Вова поднялся и взял куртку.
— Ты куда? — Олеся схватила его за руку.
— Поеду догоню гада. Не убью, так искалечу. — глаза Царева метали молнии, лицо потемнело.
Но Олеся вскрикнула:
— Нет! Не уходи! Не оставляй меня одну! Я боюсь, мне кажется, что он вернется!
— Он не вернется, Олесь. Уж я-то постараюсь. — но девушка вцепилась в его руку.
— Вова, не уходи! Когда ты рядом, мне спокойней!
Он сел. Ладно, успеет разобраться с этой сволочью. Девушка так и держала двумя руками его ладонь. Он накрыл ее кулачки левой рукой. Смотрел на Олесю, и такое тепло в груди разливалось.
