Вроде пошли в магазин купить по стаканчику мороженого, и вдруг, когда они стояли у кассы, к ним подошёл охранник. Ему показалось, что подростки что-то украли, ибо Иккинг подозрительно прятался за Астрид, и у него странно выпирало живот из-за худи. Мужчина был несколько слеповат и смешон внешне, поэтому когда всё утряслось и парочку отпустили, они пошли на отдалённый холмик и начали просто громко смеяться, причём почти не прекращая шутить, подливая маслица в огонь.
— А ты случаем не беременный? А то живот что-то подозрительно выпячиваешь, словно на третьем месяце, — еле выговаривает Иккинг, задыхаясь от смеха; из глаз давно текут слёзы, воздуха в лёгких почти нет. Астрид сидит рядышком и тоже потихоньку помирает, — А почему у вас шоколадное мороженое, а не клубничное? Младенцу в животике витамины нужны, ягодки больше кушайте!
Так продолжалось до тех пор, пока не иссяк запас в генераторе шуток Иккинга. Начало темнеть, и Астрид просто легла на мягкую травку, пыталась придти в себя после очень долгого смеха. Иккинг разглядывает её нежно-голубую футболочку, белую юбочку до колен, нежно-розовые балеточки… Зрение потихоньку мутнеет из-за уменьшения количества света на улице, но пристальный и наблюдательный взгляд зелёных глаз Астрид замечает без сомнений.
— О чём задумался? Об очередной шутке? — ухмыляется Астрид, поворачиваясь на правый бок; подкладывает ладошку под голову и смотрит на Иккинга.
— Да так, о разном… Думаю, куда бы завтра пойти. Найти приключений на пятую точку, — улыбается Иккинг своей фирменной кривой лыбой, когда встречается взглядом с подружкой.
— А мне с тобой можно? Ну, искать приключения?
— Конечно! Можем сразу вдвоём искать… Хотя, одно уже само нас нашло, — гогочет коротко Иккинг, — Эта фигня вряд ли теперь отпустит меня…
— Да, это точно… Наша локальная шутейка, — улыбается Хофферсон, — А помнишь, когда мы по заброшке лазили?
— Помню… Этого я никогда не забуду, миледи! Из-за тебя, между прочим, я получил люлей от отца!
— Ну, ты сам виноват, что пошёл за мной, — парирует девушка, всё не прекращая улыбаться; Иккинг ложится к ней рядом на спину, глядит на потемневшее фиолетовое небо.
Иккинг обожает это время, когда солнце заходит за горизонт, но не совсем; когда начинает потихоньку темнеть, и небо из голубого становится каким-то таинственно-сиреневым, потом сапфировым и в итоге чёрным, как смоль. Когда лица не видно — ни своего, ни чужих — в этом есть какая-то изюминка, когда ты не видишь эмоций другого человека, и слышишь только голос, что заметно меняется с наступлением потёмок.
Ночь — это другая сторона реальности, что-то непостижимое… В это время всё самое тайное чуть приоткрывается, и можно познать некую истину, которую либо забудешь к утру, либо не забудешь никогда.
В этот вечер, а потом и ночь, Иккинг осознал одну важную вещь, которую прятал столько времени в своей душе, и наконец признал её…
Он лежит рядом с Астрид, глядит в её голубые глаза. На душе так легко и хорошо, что и словами описать невозможно.
— Иккинг…
— М?
— Можно тебя обнять?
— Конечно. Ты ещё и спрашиваешь?
Они чуть ближе двигаются друг к другу, приобнимаются… Так и лежат, помалкивают. Астрид смотрит на него как-то томно, может быть даже влюблённо, а он смотрит на неё слегка прикрытыми глазами. Да, это было сродни какому-то сладкому сновидению, уж больно всё было как-то сказочно и просто. Но Иккингу этого не хватало столько времени, как и Астрид, посему они наслаждаются обществом друг друга в тишине, лёжа на мягкой травке, под большим раскидистым деревом, на холмике с видом на город… Идиллия одним словом.
И в этот момент Иккинг понял, что любит. Да, вот так просто. До этого он видел в Астрид хорошую подругу, возможно сестру, но только сейчас до него наконец дошло, что всё не так просто. Сердце странно реагирует, когда он видит её, переживает, когда собирается к ней в гости, нервничает, когда у неё что-то случается неприятное или вовсе ужасное…
Губы тут же наровятся выдать только что сделанный разумом вывод, но Иккинг тут же их поджимает. Нет, рано. Да и она может не понять.
— Блин, надо бы собираться. Отец будет названивать, — говорит Астрид, поворачиваясь на спину. Иккинга словно током ударило в этот момент; встаёт первый, помогает подруге встать, подаёт ладонь.
— Я тебя провожу, — говорит Иккинг.
— А твой отец не будет ругаться?
— У меня комендантский час в одиннадцать, так что успею дойти, не переживай, — улыбается парень; в его ладони всё ещё лежит ладошка Астрид.
— Ну, тогда хорошо. Пойдём.
Проходит минут двадцать, и парочка идёт вдоль линии домов, после которых идёт многоэтажка, в которой живёт Астрид. Девушка молча взбирается на небольшой бордюрчик, и идёт по нему. Иккинг, тоже молча, протягивает ей свою ладонь, дабы поддержать её, чтобы не упала; идут чуть медленнее, наслаждаются странным затягиванием времени. Хэддок мило улыбается, поглядывает на счастливое лицо Астрид. Волосы её отливают золотом из-за света фонаря.