— Как дела? — спрашивает Астрид, включая телевизор и принимаясь жевать булочку с шоколадом.
— Пойдёт. Опять сегодня ругался с отцом, но вроде всё теперь нормально. Не хотел пускать меня к тебе, — несколько хмурится Иккинг, вспоминая утренний разговор.
— Почему?
— Видите ли, в школе у меня дела плохи, а я теперь с тобой опять зависаю, и ты якобы всему виной. Ну, я начал упираться, в итоге опять начал гнобить. Всё высказал ему, ушёл потом просто. Надеюсь он меня понял… А так в остальном всё хорошо. Сегодня Тим коснулся меня и я не среагировал никак.
— Хоть это радует, — улыбается слабо Астрид, — Видишь, йога помогает.
— Как и общение с тобой, — довершает Икк, мило улыбнувшись; немного отводит взгляд, — Что было бы, если бы не ты…?
— Возможно, ты бы всё также пребывал в хандре. Не спал бы ночами…
— Как бы там не было, Ас, я чувствую, что это вряд ли когда-нибудь меня отпустит. Сколько бы я ни пытался, всё возвращается бумерангом. Из-за отца я чуть было опять не начал истерить. Хотя, начал. Расплакался как обычно, — с неким самоосуждением кривит губы Иккинг, следом всё же расслабляется и улыбается, — Но мысль о том, что можно поесть кучу сахарных булок, обрадовала меня, и всё стало в норме.
Звенит таймер, и Астрид тут же встаёт быстро с дивана и убегает на кухню. Иккинг идёт следом за ней, насильно заставляя себя прекратить грустить и вновь начать улыбаться. Ради любви. Ради неё.
Булочки были в форме сердечек, какими их подают в школе; румяные, с сахаром сверху. При виде их прямо слюнки текут.
— Я всё это съем, — резюмирует Иккинг, тыкая пальцем на поднос.
— А мне оставишь?
— Может быть парочку, — лыбится Иккинг.
— Ты лопнешь, идиот, — беззлобно говорит Астрид, опять начиная смеяться, — Я помню, как однажды Рыбьеног зарёкся, что слопает пять булок с шоколадом, а в итоге на второй уже побежал блевать в туалет!
— Он слабак просто. У меня желудок бездонный! — Иккинг тянется рукой к булочкам, но Астрид тут же хлопает его по руке, — Ай! За что?
— А чай? Ты всухомятку что ли кушать будешь?
— Ну, ладно… Подожду… — несколько поубавив энтузиазм, Иккинг глядит куда-то в сторону, словно обидевшись.
— Я электронный поставлю, не дуйся, — хмыкает Астрид, поглаживая Икка по левому плечу; отходит чуть в сторону, ставит чайник на подставку.
— Блин, а можно хоть куснуть-то?
— Ну, попробуй.
Иккинг говорит тихое «Да, чёрт возьми», берёт булочку, лежащую прямо по середине, и жадно откусывает прямо её половину (если не больше половины). Жуёт с закрытыми глазами, широко улыбнувшись. Да, ещё вкуснее, чем в школе.
— Ты что, оголодал в школе, не могу понять, — в лёгком недоумении уставилась на Хэддока Астрид, не может сдержать очередного смешка, — Хомяк вылитый.
— Я не виноват, что я люблю булки, — еле внятно бубнит с огромными щеками Иккинг.
— Хорошо получилось, да? — Икк кивает Хофферсон, всё жует выпечку всухую, — Я боялась, что переборщила с сахаром, когда тесто делала.
— Всё норм. Даже если бы и переборщила, я всё равно бы съел. Я ж сахар люблю в любых его видах, — Хэддок наконец прожёвывает булочку.
— Знаю. Главный сладкоежка на районе.
— Не преуменьшай. Во всём городе! — смеётся Икк, опять кусая булку. Астрид лишь закатывает на это глаза.
Как только чай вскипел, оба садятся за стол; молча приступают к чаепитию. Астрид наблюдала за Иккингом, что ел булки и конфеты похлеще Густава. Её это смешило, но почему-то в то же время расстраивало. Возможно, потому, что к сладкому парня тянуло особенно сильно только тогда, когда у него был сильный стресс.
Такое уже было. Когда Иккинг был почти на грани нервного срыва, и ел всё, что попадалось из сладкого, под руку.
— Иккинг, это уже шестая шоколадка… — боязно бормочет Астрид, глядя на друга. Напротив него лежало пять пустых обёрток из-под Милки, причём больших. И все он съел сам, ни с кем не поделившись. Он лишь вскидывает недоумённо бровью на взгляд подружки.
— И? Хочу если так.
— Всё в порядке? Ты какой-то очень нервный.
— Поругался с отцом. Дядя со мной не разговаривает. Поставили незачёт по физкультуре в четверти, — начал перечислять парень, — Получил три по контрольной по алгебре, которую теперь чёрт исправишь… Я в полной заднице, Ас.
И вот, снова всё повторяется. Как говорится, всё новое — хорошо забытое старое.
— Ты смотри, уже пятнадцатая конфета, — говорит словно невзначай Астрид Иккингу. Тот молчит на это; ему всё равно.
— Не слипнется, не переживай, — отвечает через пару мгновений парень, хмыкая. Глаза его странно блеснули в этот момент.
— Снова нервничаешь…
— Не прекращал.
— Почему? — лишь задаёт вопрос девушка. Они оба знают, почему нервничают. Иккинг проводит кончиком языка по своим передним зубам.
— Ну, трудно сказать. Я уже давно нервничаю сам по себе, сама знаешь.
Повисла странная тишина. Астрид нарочно молчит. Она видит, что Иккинг собирается с мыслями, хочет рассказать ей то, что его гложет. Она слишком хорошо его знает, слишком хорошо… Он глубоко вздыхает, потирает ладонями глаза, оставляет их на лице, словно играет в прятки, создав себе укрытие.