Автомат. Подсумок с двумя магазинами, слава богу, пустыми. Противогаз. Саперная лопатка, малая. Фляга с водой. Топот. Хрипы. Пыль. Пот.
Лопатка бьет по ногам, норовя заехать по яйцам. По спине и заднице лупит приклад автомата.
- Не растягиваться!
Мы забегаем на гору уже в пятый раз.
Слышен мат сержанта Каныгина. Пятна противогазных масок вместо лиц.
- Когда же, блядь, будет перекур?!
- Га-а-зы!
Хоть бы поскорее кто-нибудь свернул здесь шею, что ли?
Бежим по склонам горы. Вверх - вниз, вверх - вниз...
Вниз бежать легко. Надо только смотреть, чтобы не сломать шею. Зато подъем, долгий, нескончаемый. Мы почти ползём, хватаясь руками за камни, какой- то колючий кустарник.
Бегущие сзади и по бокам сержанты бодро пинали нас по ногам.
Капитан Диянов не спеша бросал под ноги взрывпакеты.
- Вперёд, обезьяны!
По спине и из-под мышек бегут ручейки пота. Лёгкие хрипят и и выворачиваются.
Есть! Есть всё-таки Бог на свете. Кто-то из первого взвода рухнул в яму. Какой-то металлической фиговиной внутри противогаза ему срезало кончик носа. Когда сорвали с лица противогаза, из него вылили наверное стакан крови.
Давид показал себя настоящим профессионалом. Он залепил рану пластырем, обмотал голову раненого бинтом и на санитарной машине с инструктором рванул в ближайший населённый пункт. Нам разрешили устроить привал. Мы скинули сапоги, перекуривали и у всех в голове крутится одна и та же мысль.
Вот сука! Почему не пизданулся раньше?
Марш завершался приказом о допуске личного состава, как успешно прошедшего марш, к эксплуатации техники.
* * *
Наш взвод заступил в караул.
Начальник караула спал – на нём портупея, полевая форма, сапоги. В изголовье мерцала тусклая лампочка.
Мне нравится ходить в караул. Там хоть ненадолго можно оказаться одному. Со своими мыслями, воспоминаниями, мечтами.
Капитан Диянов дежурный по части. Заявился в караульное помещение. Позвал меня в курилку.
- Слушай сюда. Каныгин уходит на дембель. Мне нужна замена. Хочу оставить тебя. Не возражаешь?
- Почему меня?
- Я так решил. Но могу подробнее. Не стучишь. Не дурак. Службу любишь. Ещё?
- Никак нет. Достаточно.
- Тогда так. Через две недели рота уезжает на уборку. Ты остаёшься со мной. Привыкай. Находи общий язык со старшиной. Он единственный здесь, кто знает службу. Кстати, ты знаешь, что он фронтовик?
- Нет, товарищ капитан.
- Теперь знай. Два ранения, медаль «За отвагу». К ноябрьским получишь младшого. Если начнёт вербовать Залупа, сразу посылай его на хер и скажи мне. Всё понял?
- Так точно!
Нашу роту отправили на уборку урожая. По этому случаю экзамены были сданы досрочно. В части оставался только наряд и караульный взвод.
В часть прибыли абитуриенты - солдаты и сержанты, собирающиеся поступать в военные училища. Около месяца они готовились к вступительным экзаменам.
* * *
В воскресенье, с утра прибежал дневальный.
- Иди, тебя Зингер вызывает.
У старшины, в каптёрке сидел незнакомый сержант в спортивном костюме, из абитуры.
- Костя, - протянул он мне руку.
Зингер пил чай из стакана в мельхиоровом подстаканнике.
Костя курил, красиво пуская дым колечками.
- Пойдёте домой к майору Цирулину, поможете его жене переставить пианино. А то грузчики привезли и бросили его как попало.
По коврам в сапогах не ходить. Водку не пить. Матом не разговаривать! А то будет вам ой- ё- ёй!
Мы с Костей неспешно двинулись в городок, где жили офицеры с семьями. Новобад городок солнечный, приветливый. Встречные с нами здоровались.
По дороге я узнал, что Костя Можейко москвич. Парнем, как мне показалось, он был улыбчивым и доброжелательным. И всё у него было хорошо.
У подъезда стоял фургон.
Костя нажал белую кнопку звонка. Звонко залаяла собака.
Дверь отворила рослая дама лет тридцати пяти, не меньше. На мой взгляд старуха. На ней был розовый халат с оборками, похожий на пеньюар. В ногах у дамы крутилась похожая на мотоцикл такса. Молча она пропустила нас в следующую комнату.
Пианино стояло в зале. Оно казалось тяжёлым, килограмм под двести и было наверное дорогим. Слава Богу, что его надо было всего лишь поставить в угол.
Сидя в коридоре, я делал вид, что пытаюсь снять сапоги. Представил себе волочащиеся по полу штрипки своих галифе, вид портянок, запах конюшни.
Костя подошёл к пианино, присел на вертящийся стул.
Внизу, словно затвердевшие языки, торчали педали.
Он приподнял крышку и ударил пальцами по клавишам. Раздался глухой стук, словно падали орехи на клавишную плитку. Щёлк. Щёлк.
В импортной стенке блестели хрустальные вазы.
- Ты чего разуваешься что ли? – окликнул он меня, - хозяйка предупредила: Разуваться не надо.
Я почувствовал облегчение. Благополучно пересёк прихожую.
