Вазочка была серебряная, с чернением. Вазочка была необычная – она была сделана в виде хитро сплетенной паутины. И паук здесь тоже присутствовал – он сидел в углу паутины с хитрым и коварным видом, поджидая, когда в эту паутину попадется какая-нибудь легкомысленная муха.
Так вот, и эта паутина, и сам паук показались мне удивительно знакомыми. Где-то я уже видела эту композицию…
Приглядевшись, я поняла, что паук и паутина – точно такие, как на перстне, который я видела той ночью, которую провела в сомнительном отельчике.
Конечно, тот перстень я видела мельком и издалека, но после того, как со мной поработал гипнотизер, этот перстень стоял перед моими глазами ясно и отчетливо, как под микроскопом.
Вы скажете, паук есть паук, что все пауки похожи, особенно если они не живые, а гравированные или сделаны из серебра.
Так вот нет.
Оба эти паука были сделаны одной рукой и по одному образцу. У обоих пауков была одинаковая форма туловища, и на спине у обоих был одинаковый крест, с перекладинками на концах, и одинаковые скрюченные лапы тянули эти пауки к паутине. Я уж не говорю, что и тот и другой были сделаны из черненого серебра.
В общем, явно видна рука одного мастера.
– Откуда у вас это? – спросила я Маргариту Романовну, показывая на вазочку.
– Я же говорю – Лиза мне принесла. У нее дочка в торговой фирме работает, они такими конфетами торгуют, так что ей они подешевле выходят…
– Да я не про конфеты вас спрашиваю! Я вот про эту серебряную вазочку с пауком!
– Это не вазочка, это конфетница! – машинально возразила Маргарита.
– Да мне без разницы, как она называется! – перебила я старуху. – Вы скажите, откуда она у вас?
– Вазочка-то? – Маргарита прищурилась. – А отчего тебя так эта вазочка заинтересовала?
– Красивая очень, – почти не соврала я, – видно, что мастер делал с большим вкусом.
– Да-да! – Старуха прямо вся расцвела. – Это у меня память… память о любимом человеке…
«Начинается». – Я едва удержалась от зевоты и поскорее глотнула чая. Подавилась, закашлялась, потом что-то грохнуло, и я выскочила в коридор. Оказалось, кто-то из Витькиных приятелей так дверью хлопает.
– У тебя телефон жужжал, – встретила меня старуха, – но уже замолчал.
Телефон снова требовательно завибрировал. Я взглянула на дисплей. Это опять был Игореша. Ну сколько можно! Нет, похоже, придется ответить, иначе он не отстанет, упорства ему не занимать… может быть, Инка права, и нужно с ним серьезно поговорить.
Я нажала кнопку, поднесла телефон к уху.
В трубке зазвучал захлебывающийся, сбивчивый, до отвращения знакомый Игорешин голос:
– Почему ты не отвечаешь? Я так волнуюсь…
– Ну да, конечно,
– Но я волновался за тебя… я представлял себе всякие ужасы! Где ты была? Где ты ночевала?
– С каких пор это тебя волнует?
– Что ты говоришь? Меня это всегда волновало! Я всегда о тебе беспокоился!
– Вот только не надо этого!
– Все же, где ты была? Где ночевала?
Я не собиралась рассказывать ему о своих злоключениях и ответила коротко:
– Где ночевала? А ты как думаешь? У меня, между прочим, есть своя собственная комната на Екатерининском канале! Там я и ночевала.
– Там? – В его голосе прозвучал испуг. – У старухи? Но ведь там настоящий сумасшедший дом!
– Не хуже, чем у тебя!
– Этот ее племянник, наркоман…
– Ты вообще зачем звонишь? Поговорить о бабкином племяннике? Мне вообще-то некогда!
– Я хочу извиниться… я виноват перед тобой, очень виноват… не знаю, что на меня нашло… какое-то безумие… прости меня, дай мне еще один шанс…
Ишь как заговорил, прямо как по телевизору в сериалах.
– Я больше не хочу тебя слушать!
– Но Маша… я умоляю тебя… дай мне последний шанс… у нас ведь было что-то хорошее…
– Если и было, ты все это зачеркнул!
– Давай забудем это… начнем все заново… – В его голосе звучало настоящее страдание.
Скажите, пожалуйста, как его разбирает! Артист прямо! А может, все-таки псих? Может, у него раздвоение личности? Надо бы ему к психиатру, но это без меня.
– Маша, мы должны переступить через многое, чтобы спасти наш брак! – звенящим голосом произнес Игореша.
Тут я представила, как он стоит с телефоном перед зеркалом и произносит всю эту белиберду, посматривая на себя.
– Слушай, мы вообще не женаты! – возмутилась я. – Так что о спасении брака не может быть и речи. Я слишком хорошо тебя знаю! Сейчас ты каешься, просишь прощения, но стоит мне дать слабину – и все начнется сначала!
Тут я сообразила, что тоже говорю как в сериалах. Вот уж правы – с кем поведешься, от того и наберешься!
Я уже хотела прервать разговор, и он это почувствовал:
– Не бросай трубку! Скажи, что я могу сделать, чтобы ты меня простила?
– Ничего не можешь. Все, что мог, ты уже сделал.
Тут у меня мелькнула здравая мысль, и я проговорила немного спокойнее:
– Если ты действительно раскаиваешься…
– Да, да, я раскаиваюсь!
