Сами музыканты не были видны – видимо, они скрывались за шелковыми ширмами в глубине зала, но их музыка, тягучая, медленная, гипнотическая и в то же время волнующая, заполнила все помещение, как шампанское заполняет бокал.
Не танцовщица – это была восточная богиня, ожившая статуя одного из индуистских храмов.
Танцовщица двигалась медленно-медленно, в такт тягучей, опьяняющей мелодии. Иногда она застывала на месте, превращаясь в смуглую статую. Но музыка понемногу ускорялась, и вместе с ней ускорялись движения богини. Она вращалась и взлетала, как цветок, подхваченный порывом ветра, казалось, земное тяготение над ней не властно.
Зрители следили за танцовщицей не отрывая глаз. На какое-то время перестал существовать этот зал, этот парижский особняк, они словно перенеслись в далекую, удивительную страну.
Музыка внезапно оборвалась, танцовщица застыла, словно и правда превратилась в статую.
Зрители зааплодировали, затем, когда аплодисменты начали понемногу стихать, раздался отчетливый, каркающий голос старой герцогини:
– Пр-релестно!
И аплодисменты снова усилились, как бы одобренные титулованной старухой.
В заднем ряду зала зашептались два элегантных господина средних лет:
– Неплохо, конечно, но ничего выдающегося. Вряд ли она станет сенсацией.
Тем временем на сцену вышел импресарио, высокий господин лет пятидесяти, с длинными обвислыми усами.
– А теперь, господа, леди Греша исполнит особенный танец. Танец, посвященный индийскому богу войны Субраманье. До сегодняшнего дня этот танец исполнялся только в тайных храмах, перед посвященными в культ великого божества.
Зрители замерли в ожидании чего-то необычного, особенного, запретного.
– Субраманья, – продолжил импресарио, – бог не только войны, но и мира. Когда-то, в далекой древности, почитатели этого бога, чтобы избежать кровопролитной войны, приносили ему в жертву прекрасную девушку. Потом жертвоприношения стали более безобидными – девушек больше не убивали, они только танцевали для бога священный танец, но в этом танце они полностью, без остатка, отдавались жестокому божеству.
Импресарио замолчал и удалился. По залу, как ветер по траве, пробежал заинтригованный шепот.
Танцовщица снова вышла на сцену. Она была облачена в пышные полупрозрачные шелковые одеяния, усыпанные бесчисленными сверкающими камнями.
Были ли эти камни настоящими самоцветами или искусными подделками? Никто этого не знал, но никто из зрителей об этом и не задумывался в этот удивительный миг, как никто из них не думал, исполняет эта девушка подлинные храмовые танцы или искусное подражание.
Прежде чем снова зазвучала музыка, танцовщица проговорила голосом, звонким, как хрустальный колокольчик:
– Меня зовут не леди Греша. Мое имя – Мата Хари, что значит – Око Дня, или Солнце. Это имя мне дали в одном из тайных храмов далекой Индонезии.
Снова заиграла музыка, чарующая, томительная, медленная. Танцовщица начала танцевать – сначала неспешно, величественно, затем все быстрее и быстрее. В этом танце было все: и любовь, и смерть, и прощание.
В какой-то момент первое шелковое покрывало упало на пол, как опадает с дерева осенняя листва. Танцовщица склонилась, подняла его и набросила на статую жестокого божества.
Танец ненадолго замедлился, но затем снова стал ускоряться, танцовщица двигалась в немыслимом, невозможном, фантастическом темпе, казалось, еще немного – и она превратится в воздушный вихрь, унесется в дальнюю страну, страну своей мечты, и унесет туда же зачарованных зрителей…
И вот с нее упало второе покрывало, затем третье… танец становился все быстрее…
Сброшенные покрывала танцовщица набрасывала на статую, словно отдавала богу саму себя.
По залу пронесся восхищенный шепот – и восточная богиня сбросила последний покров.
Она замерла, застыла, как будто в самом деле превратилась в статую из слоновой кости.
Теперь она была одета лишь в браслеты и ожерелья, лишь в свою яркую, экзотическую красоту.
Несколько бесконечных секунд зрители молчали, завороженные, а затем вскочили, бешено зааплодировали, бросились к сцене. Лишь одна дама возмущенно развернулась и с выражением оскорбленного достоинства покинула зал, за ней устремился смущенный муж. Но старая герцогиня осталась на месте, она лишь одобрительно прокаркала:
– Пр-релестно, пр-релестно!
Там, где она только что стояла, лежал только экзотический цветок – темно-красная орхидея.
И в глубине сцены возвышалась статуя индийского бога, укрытая от глаз шелковыми покрывалами.
Маргарита сидела в гримуборной, накинув на плечи розовый шелковый халат, и разглядывала себя в зеркале. Дверь распахнулась, и в комнату вошел импресарио. Лицо его сияло.
– Ну как? – спросила его девушка.
