Повернуть в ту сторону или сохранять прежний курс? Сейчас они движутся к пересечению потенциального эхосигнала с конвоем; лучше идти тем же курсом.
– Кажется, снова он, сэр. Точно не уверен.
Несколько дней кряду радар работал почти идеально, так что сейчас ему было самое время сломаться. А на таком расстоянии – Краузе знал числа, но все равно машинально извлек квадратный корень и умножил на коэффициент – лодку в позиционном положении увидеть на радарном экране почти невозможно. Так или иначе, этим курсом можно идти еще несколько минут.
– На каком пеленге этот сигнал от «Доджа»? – спросил Краузе в трубу. Он мог бы прикинуть в уме и в пылу боя положился бы на свой расчет, но сейчас, удивительное дело, время не поджимало.
– Ноль-семь-ноль, дистанция тринадцать с половиной миль, сэр.
Радарная антенна у «Доджа» ниже, чем у «Килинга», и подтверждения он дать не сможет. Значит, пока нет надежды получить перекрестный пеленг.
– Очень хорошо, – сказал Краузе.
– Если это эхо, сэр, – сказала труба, – то дистанция и пеленг не меняются. Может быть, это что-то с экраном.
– Очень хорошо.
Возможно, это дефект радара, а с другой стороны… Краузе вышел на правое крыло мостика и поглядел за раковину. Конвой неприлично сильно дымил. Капитаны выжимали лишние узел-два, стремясь занять место в строю, и вот результат. Ветер слабеет и меняет направление, так что дым поднимается выше, чем вчера; его должно быть видно миль за пятьдесят. С подлодки в девяти милях вполне могли заметить дым, и, если она продолжает наблюдение за конвоем, пеленг и дистанция вполне могут оставаться постоянными. Что пользы в радаре, если суда, которые он должен защищать, видны противнику далеко за радиусом действия радара?
В душе Краузе, когда он задавал себе этот вопрос, не было горечи. Эта стадия осталась позади, как и стадия охотничьей лихорадки. Последние сутки значительно его закалили. Правильное воспитание в детстве, учеба в Аннаполисе, долгий опыт в море; все это не так важно, как двадцатичетырехчасовая схватка с врагом. С поручня, за который он держался, откололась корочка льда. Под релингом висели капли воды. Стремительно теплело. С оттяжек капало. Вымпел оттаял и плескал на ветру, как и положено. Краузе был совершенно спокоен, несмотря на возможное присутствие немецкой подлодки в пределах дальности его орудий. И разница между этим спокойствием и вчерашним волнением вовсе не была следствием усталости или апатии.
В рубке его ждало новое сообщение по переговорной трубе.
– Я больше не вижу того эхосигнала, сэр.
– Очень хорошо.
«Килинг» по-прежнему шел по диагонали поперек фронта конвоя. «Додж» был отчетливо виден на своей позиции за правым флангом.
– Разрешаю, – сказал Карлинг в телефон, затем поймал взгляд Краузе и объяснил: – Я разрешил переключить рулевые кабели, сэр.
– Очень хорошо.
Согласно постоянному приказу-инструкции Краузе, это решение принимал вахтенный офицер, и Карлинг поступил правильно, не став спрашивать капитана. Если на расстоянии дальности радара находится немецкая подводная лодка, то время, возможно, выбрано не самое удачное. Однако переключение надо производить ежедневно, а на данный момент контактов нет. Карлинг молодец, что взял на себя ответственность; быть может, последние сутки чему-то его научили.
С нынешней позиции «Килинга» удобно было оглядеть правую половину конвоя. Видимость составляла никак не меньше девяти миль. Суда, которые Краузе наблюдал в бинокль, самой разной конструкции и окраски, по-прежнему далеко растянулись; сразу за ними он различал характерную фок-мачту подгоняющего их «Виктора». Строй постепенно смыкался. Краузе, удовлетворенный увиденным, отдал приказ:
– Пора поворачивать обратно, мистер Карлинг.
– Есть, сэр.
Краузе говорил абсолютно спокойно; его долг узнать, как поведет себя Карлинг.
– Лево руля. Курс ноль-шесть-ноль, – сказал тот.
Не слишком трудное задание – направить «Килинг» обратным курсом вдоль фронта конвоя, – но главное, что Карлинг исполнил его быстро и правильно. При нынешних темпах расширения флота через полгода Карлинг, вполне возможно, будет командовать эсминцем в бою – если доживет.
– На румбе ноль-шесть-ноль, – доложил рулевой.
Краузе подумалось, что стоит, наверное, сходить в гальюн – час назад он выпил четыре чашки кофе.
– Перископ! Перископ! – завопил впередсмотрящий правого борта. – На правом траверзе!
Краузе выбежал на крыло мостика и обвел биноклем море на правом траверзе.
– Все еще там, сэр!
Впередсмотрящий, не отрываясь от бинокля, лихорадочно тыкал пальцем в сторону моря.
– Ноль-девять-девять! Три мили – четыре мили!
Краузе медленно повел биноклем вверх, и поле зрения двинулось прочь от корабля. Он увидел перископ… потерял… снова увидел, балансируя вместе с кораблем. Тонкий серый цилиндр скользил над маленьким белым буруном, словно голова плывущей змеи, исполненный такой же безграничной угрозы.
– Право на борт! – взревел Краузе и еще не договорил, как ему пришла в голову новая мысль. – Отставить! Так держать.
Карлинг стоял рядом.
– Проверьте пеленг! – бросил Краузе через плечо.
