– Достаточно, Саттон, – прервал обвинитель, – Вы полагаетесь на исследования какого-то сомнительного заграничного специалиста, совершенно не принимая в расчет исследования собственных коллег, которые, к слову, ничуть не хуже. Доказательства косвенные. Лорд Дормер не был лично исследован Вашим специалистом.
– Принято, – согласно кивнул милорд старший советник и, по совместительству, судья Уолш.
– Я вызываю на допрос в качестве свидетеля терру Голди Баф, – снова с нечитаемым лицом продолжил Саттон.
Голди, у которой от страха и волнения взмокла спина и похолодели руки, очень неуверенно прошла к трибуне.
Саттон ободряюще улыбнулся и начал допрос.
– Представьтесь суду.
– Мена зовут Голди Баф.
– Кем Вы приходитесь лорду Аррону Дормеру?
– Служанкой. Я работала в его особняке каминщицей, – тихо отвечала Голди.
– При каких обстоятельствах была окончена Ваша работа в доме милорда Дормера.
– Он уволил меня за то, что я не успела разжечь камин до его прихода.
– Когда это произошло?
– Это произошло во вторую седмицу вересковика, – медленно отвечала Голди.
– У Вас есть документы о расторжении контракта и расчете?
– Да, вот они, – сказала девушка и протянула папку.
– Всё верно. Девятый день вересковика, – подтвердил Саттон и протянул бумажку старшему советнику, – Что входило в Ваши обязанности, терра Баф?
– Протестую, – громко сказал обвинитель, – Мы уже опросили пятерых слуг. Чем могут помочь показания ещё одной служанки?
– Тем, что она работала непосредственно в жилых помещениях лорда Дормера и имела возможность лично наблюдать его посещения домашнего особняка вечером, во временной период совершения преступлений, – спокойно объяснил Саттон.
Несколько мгновений судья Уолш колебался, а затем со скучающим видом ответил:
– Продолжайте.
– Итак, терра Баф, что входило в Ваши обязанности в особняке лорда Дормера?
– Обслуживание и растопка каминов в помещениях хозяйского и гостиного крыла, – ответила Голди.
– Вы должны были топить камин хозяина дома каждый день или в зависимости от его посещений?
– Каждый день, – кивнула девушка, которая потихоньку начала успокаиваться, – Милорд не предупреждал, когда появится дома.
– Можете ли Вы припомнить, как часто лорд Дормер ночевал в особняке в вересковик и себлей? – продолжал допрос Саттон.
– Каждый день, – не задумываясь отвечала Голди.
– К какому времени камин в хозяйских жилых помещениях должен был быть растоплен в вересковик и себлей?
– К девяти вечера, чтобы за час он успел прогреться, – всё увереннее отвечала Голди.
– Значит Вы лично заставали хозяина вечером в эти месяцы?
– Да.
– И именно поэтому Вы были уволены?
– Нет. В тот вечер милорд Дормер был особенно огорчён чем-то и вспылил, – немного сымпровизировала Голди и услышала, как по огромному залу заседаний совета пошёл снисходительный шепоток.
– Протестую, – снова вмешался обвинитель. – Назовите Ваше полное имя, данное Вам при рождении, – приказал он.
К этому девушка была готова и спокойно отвечала:
– Грэйс Мария Баффлстоун.
– Почему же вы представляетесь достопочтенным лордам советникам не своим именем? – нарочито изумлённо вопросил обвинитель.
– Я сменила имя на законных основаниях и имею для этого все необходимые документы, – спокойно ответила Голди.
– Так почему Вам пришлось сменить имя? Вас вышвырнули из семьи? – нанёс неожиданный удар обвинитель.
– Меня… не вышвыривали… – растерялась девушка, – Я отказалась от имени сама.
Обвинитель снисходительно улыбнулся, а затем повернулся к присяжным и сладким голосом заговорил:
– Нам предлагают поверить словам лгуньи, которая представляется не своим именем, и от которой отказалась собственная семья. Её слова против слов нескольких дюжин достопочтенных лордов и леди, которые не скрывают свои имена и личины.
Совершенно обескураженная таким поворотом событий Голди, неожиданно начала крепко злится:
– Я представилась своим настоящим именем. Я дееспособная, дипломированная, совершеннолетняя магичка и могу принимать решения о своей судьбе сама!
Обвинитель снова снисходительно улыбнулся и указывая на Голди рукой сказал:
– Ну, теперь мы понимаем, почему терра Баффлстоун была изгнана из семьи. Можно ли верить словам лгуньи и женщины, заявляющей, что все остальные свидетели – лжецы? Ведь так, терра Баффлстоун?
– Протестую, – заявил Саттон и уже готовился выдать в ответ собственную тираду, когда Голди в порыве ледяной ярости подняла руку и подала сигнал о том, что ей есть, что сказать. На что Саттон предупреждающе покачал головой. А вот обвинитель, наоборот радостно предоставил ей слово, надеясь поймать её в новый капкан:
– Говорите, Терра Баффлстоун. Вам ведь есть, что сказать.
Коса нашла на камень. Голди не просто не принимали в серьёз как свидетеля, но и в целом как человека. Всё то, что она всю свою жизнь отстаивала, было снова разжаловано и обесценено, и Голди понимала, что обвинитель сознательно уничтожает её, как личность и женщину, и в этот момент дело лорда Дормера стало её личным делом. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Голди насколько возможно, громко заявила:
