– И что же у тебя на уме? Сидишь тут с таким видом, будто весь ушел в себя.
Да ну его в задницу, подумал я. Если ей охота, пусть слушает. Почему бы не высказаться после шести бокалов пива.
– Ты правда хочешь знать, о чем я думаю, Лили?
– Ну да. Рассказывай.
– Я думаю, как выбраться из этой сраной дыры.
– Слушай, ладно тебе, это же лучший бар в округе.
Я фыркнул.
– При чем тут бар? Я про сраную дыру под названием Локсбург. Про этот город.
– Вот те на! – Она рассмеялась, и я вместе с ней. Смех вырвался у меня впервые за весь день, если не за всю неделю. А когда Лили поняла, что я говорю всерьез, то пришла в восторг: – Господи, Нейт, ты наверняка телепат. Я давно говорю, что надо сваливать отсюда! – Потом она закричала: – Ники!
Бармен прервал разговор и покосился на нее.
– Иди-ка сюда!
Тот подошел, готовый ее обслужить.
– Чего тебе налить?
– Разве я не говорила постоянно, что пора сваливать из этой дыры? – спросила Лили.
– Из бара?
– Нет! Из Локсбурга!
– Ну да. Только об этом и твердишь.
– Видишь! Так оно и есть! – И Лили уставилась на меня, будто ответ Ники доказывал какую-то непреложную истину.
Бармен двинулся прочь, слегка покачав головой. Он был явно недоволен, что его побеспокоили ради дурацкого вопроса. Лили продолжала:
– Я это всем говорю: мол, клянусь, что смотаюсь отсюда, и чем скорее, тем лучше. И все отвечают мне одно и то же: что тоже собираются уехать.
– А почему не уезжают?
– Потому что на самом деле не хотят. В этом городе полно болтунов.
– Точно.
– Но от тебя мне странно такое слышать. Всегда считала, что ты отсюда ни ногой.
Может, это и было сказано в шутку, но мне так не показалось.
– Что за хрень ты мелешь, Лили?
– Не психуй. Я хочу сказать, что ты же здесь родился. Ты местный. Понимаешь?
Я понимал. Именно за это я поносил себя, когда особенно злился.
Через некоторое время Лили спросила:
– Куда думаешь податься?
– Не знаю толком. Наверное, во Флориду. Ненавижу местные зимы. Хочется на солнце. И порыбачить на пляже.
– Классно звучит. Я бы ни секундочки не раздумывала.
– Так почему не уезжаешь?
– А на какие шиши? Притом что я секретарша сразу у мэра, шефа полиции, начальника пожарной охраны и еще у троих. Шесть в одном! Пашу допоздна, как пчелка, а платят все равно гроши.
Я кивнул в знак согласия, хотя Лили преувеличивала, и это еще мягко говоря. Ну да, она работала секретарем в мэрии, но никому из тамошних шишек особо не названивали, да и совещания проводились нечасто. Я несколько раз бывал там, и Лили на рабочем месте либо красила ногти, либо набирала что-то на мобильном. Впрочем, она была кокеткой, прелестно выглядела за письменным столом в блузках с глубоким вырезом, поэтому претензий к ней ни у кого не было. У мужчин-то точно.
– А переезд – дорогое удовольствие, – добавила она.
Я подумал о деньгах на чердаке и не смог сдержать рвущегося из груди смешка.
– Что такое? Ты в лотерею выиграл?
– У меня на переезд хватит.
– А чтобы купить девушке еще пива, хватит или нет?
Мы оба взяли по очередной порции, и Лили заговорила про ребят из нашей школы, которые перебрались в другие города. И про учителей тоже. Имена казались знакомыми, но смутно: память подводила. Я не люблю ворошить прошлое, но Лили прямо-таки вцепилась в эти воспоминания, как будто каждый день с завистью перебирала в голове всех, кто уехал из Локсбурга.
Через час в баре осталось, может, с полдюжины постоянных посетителей. Бармен понял, что большой выручки ждать не приходится, и в четверть десятого собрался закрываться.
Лили сказала:
– Надеюсь, тебе не за руль.
– Нет. Пройдусь пешком.
До моего дома было мили полторы – достаточно далеко, чтобы меня иногда в шутку называли жителем предместья. Однако я надеялся, что свежий воздух поможет прочистить мозги, к тому же в нынешнем состоянии вести машину мне категорически не следовало. Еще не хватало объясняться с копами, когда на чердаке лежат два миллиона долларов!
– Тогда проводи девушку домой! – И Лили спрыгнула с табурета. Едва ее ноги коснулись пола, она покачнулась на первом же шаге, но сделала вид, что просто споткнулась. – Тебе же по дороге, да? – спросила она. Можно подумать, я знал, где она живет!
По пути она говорила о том, как здорово было бы уехать из Локсбурга, рассказывала, как однажды искала квартиру в Мериленде, но то ли ее чек отклонили, то ли ей не хватило на залог, то ли еще что-то в таком духе. Я потерял нить повествования и только время от времени мычал, изображая таким образом, будто слушаю. На самом же деле я думал про Полу и деньги. Как быть, если мы не сможем договориться? Имеет ли смысл уехать из Локсбурга в надежде, что жена последует за мной? Пожалуй, да. Нужно отдать Поле должное: она была преданной женой и всегда меня прощала. От этой мысли гнев только усилился: всепрощение Полы душило, связывало по рукам и ногам, словно меня действительно было за что прощать. Угли злости были еще раскалены докрасна, когда мысли свернули к чертовой доброте жены, к ее правильности, на фоне которой я со своим желанием присвоить находку выглядел еще хуже. А мне ведь стыдиться нечего. Эти деньги мои. Мои, и точка.
