В два тридцать я уже барабанила пальцами по столу сестринского поста и тяжело вздыхала в нетерпении, мечтая, чтобы родственники девочки наконец удалились. А в три пятнадцать зашла в палату под предлогом, что Габриэлле пора измерить давление. Молитвы все продолжались.
Потом мое дежурство окончилось, и я слонялась по больнице, периодически подсчитывая, сколько времени мы сможем провести на пляже. Родственники Габриэллы никак не уходили, и приходилось пересчитывать снова и снова. Задолго до того момента, когда они наконец засобирались (а это было около пяти), мне пришлось смириться с тем фактом, что сегодня не видать нам океана как своих ушей. Я стала придумывать другие способы свозить туда пациентку. Можно устроить, чтобы кто-то позвонил ее родителям и сказал, что она выиграла поездку, или выкрасть ее из дома, или изобрести что-нибудь еще.
А потом мне вдруг вспомнилось, кто я и где живу. Мы ведь в Центральной Пенсильвании. Тут не принято увязать в сложных планах. У нас фермерствуют, работают на фабриках, пьют и спят, и так день за днем, как и в предыдущие месяцы и годы, а затем начинают все сначала. Нам, местным жителям, нравится, когда все просто. Некогда усложнять.
У меня оставался лишь один способ показать Габриэлле океан: взять и отвезти Габриэллу посмотреть океан.
– Мистер Стэнхоуп, – окликнула я отца семейства, когда он вышел из палаты.
– Можете называть меня «пастор», – сказал он.
«А еще я могу называть тебя козлом», – сказала я про себя, а вслух сообщила:
– Сегодня приезжала доктор Йеллен. Она говорит…
– Да, знаю. Она оставила мне сообщение. Я не стал перезванивать.
Очередная фраза не слетела с моих губ: «Ты просто мудила озабоченный». А сказала я вот что:
– Завтра Габриэлла может поехать домой.
– Хорошо.
– Мы подготовим выписку к часу. Дадим с собой снотворное и…
– Значит, мы приедем к часу.
Мне слишком многое хотелось ему наговорить, но не подвергать же ради этого риску наш план. Прежде чем я успела отвернуться, пастор произнес:
– Знаю, вы не верите, а вот мы верим. Господь ее исцелит.
– А если нет?
– Такова Его воля.
– Выпадет орел – Господь выиграл, выпадет решка – вы проиграли, так, что ли?
– Вы когда-нибудь хоть во что-то верили?
– Слепо – нет.
– Тогда мне вас жаль, – заявил мистер Стэнхоуп, и по его виду было ясно, что так и есть.
Я отправилась в палату Габриэллы.
– Я пыталась их спровадить! – задыхаясь, воскликнула девочка. – Мы…
– Тсс. Не тревожься об этом.
– Можно поехать прямо сейчас.
– Ну нет, сейчас не выйдет.
– Почему вы так говорите? Океан же никуда не делся.
– Но если ты хочешь посмотреть на океан, это надо делать при дневном свете.
– Кто сказал?
– Я.
– Мы сможем поехать завтра?
– В час тебя заберут родители.
– Тогда что же нам делать?
– Остается только один путь: выехать поздно вечером. Тогда мы будем на месте с первыми лучами солнца, а потом вернемся. Думаю, если мы пробудем на пляже до восьми утра, то к полудню успеем сюда вернуться.
– Да, пожалуйста! Обязательно нужно съездить!
– Поедем, только если ты поспишь. Я пока сгоняю домой, вернусь попозже. А ты обязательно должна отдохнуть, договорились?
– Договорились, – заверила она, хоть и было ясно, что ей не до отдыха.
Как и мне.
Я вернулась в больницу примерно к десяти. Поспать не вышло, я только бродила по дому, брала книги, начинала читать, через пять минут закрывала их и включала телевизор, но так ничего и не посмотрела.
Приехав на работу, я поставила машину неподалеку от дверей в кабинет МРТ, а сама обогнула здание и вошла в главную дверь. Там кивнула Поле, которая была чем-то занята за стойкой регистратуры.
– Удачи, Келли, – сказала она.
– Все нормально?
Взгляд, который она мне адресовала, мог означать что угодно. Может, она за меня волновалась. Я решила для проформы солгать вслух.
– Повезу Габриэллу в Харрисбург. Доктор Уиллис распорядился.
Пола кивнула. Нужно будет поговорить с ней, когда все закончится, может, угостить выпивкой, если удастся втиснуться в наши графики. Теперь я перед ней в долгу.
Я вошла в палату Габриэллы. Она сидела в кресле, одетая в сарафан, тот самый, который был на ней, когда она поступила в больницу. Волосы были подобраны, на ногах – туфли.
– Поехали! – воскликнула она.
– Ты поспала?
– Да.
– Врешь ведь!
– Да.
– Ладно, хотя бы теперь правду сказала. Послушай меня. Еще слишком рано. Если поедем сейчас, прибудем на место затемно.
– Тогда мы сможем увидеть восход! Пожалуйста, давайте так и сделаем!
Я уже обдумала такую возможность и решила, что хуже не будет. Нэнси, временная медсестра из Шамокина, подменит меня, пока я не вернусь. Ей я сказала, что Габриэлла останется на ночь в Харрисбурге, причем Нэнси слушала вполуха: ее куда больше интересовали денежки за дополнительное дежурство, во время которого с большой долей вероятности удастся хорошенько выспаться. Я вернусь и подменю ее задолго до появления родителей Габриэллы.
– Хорошо. Поедем не спеша. Ты сможешь поспать в машине, – сказала я девочке.
Потом сходила за креслом-каталкой и вернулась с ним в палату. Габриэлла уже была на ногах.
– Нет, садись сюда.
– Я сама дойду!
– Моя машины – мои правила.
