– Надеюсь, машина у вас крутая.
– Четырехдверный «форд».
– Значит, не крутая.
Габриэлла села в кресло. Было задумано тихонько отвезти ее к задней двери, но этот план тут же провалился, потому что одно колесо скрипело. Вот вам, пожалуйста, очередной пример того, что в нашей больнице, похоже, ничего не работает как следует. Скрип был таким громким, что нам оставалось только посмеяться над этим.
– Звук такой, как будто тысяча мышей пищит, – заметила я.
– А за ними гонится тысяча крыс, – подхватила девочка.
– Когда мы где-нибудь остановимся, напомни мне добыть машинного масла. Оно понадобится, чтобы прикатить тебя обратно.
Я открыла ведущую наружу дверь кабинета МРТ и, не давая створке захлопнуться, чтобы не остаться на больничном дворе, практически вытолкала туда каталку. Скомандовала:
– Жди здесь, – прошла по коридору, кивнула Поле и удалилась из больницы через главный вход. Если кто-то посмотрит запись с видеокамер, у него создастся впечатление, будто я как пришла, так и ушла.
Увидев мой неэлегантный седан, Габриэлла пробормотала:
– Ладно, надеюсь, у вас хорошее радио.
– Во всяком случае, оно работает. Давай, затаскивай в машину свою пятую точку.
– Пятая точка уже там, – сообщила девочка, а я сложила кресло-каталку и сунула на заднее сиденье вместе с футляром на молнии, где хранились шприцы и обезболивающие препараты. Потом изложила вслух несколько правил:
– Мы с тобой просто прокатимся до пляжа, устроим себе приятную легкую поездку. Но это четыре часа пути. Поэтому, если будет тошнить, или проголодаешься, или закружится голова, сразу говори. Обещаешь?
– Обещаю.
– И никакого вранья.
– Хорошо. У нас будет путешествие без лжи.
Мы выехали с больничной стоянки, а когда оказались на дороге, моя пассажирка издала ликующий возглас.
– Здорово, да? – спросила я.
– Очень.
– Не могу поверить, что мы поедем так далеко ради единственного взгляда на океан.
– Но этот взгляд вы запомните на всю оставшуюся жизнь.
– Пожалуй, ты права.
– И я тоже запомню.
– Давай надеяться, что ты будешь помнить нашу поездку лет до ста.
– Может быть, но вряд ли.
Ответа на эти слова у меня не нашлось, поэтому я сосредоточилась на дороге, проезжая мимо закрытой закусочной «Обед шахтера», последнего заведения в черте Локсбурга. Чтобы знать, что он остался позади, нужно быть местным: знак «Вы покидаете Локсбург» несколько лет назад своротил какой-то пьяный водитель, и с тех пор табличку не восстановили.
– Вы же на самом деле не думаете, что я доживу до ста лет, так? – спросила Габриэлла.
– Что сказала тебе доктор Йеллен?
– Сказала приготовиться. Это может случиться совсем скоро.
– Надеюсь, она ошибается.
– Почему вы не хотите признать…
– Давай будем просто ехать, милая. Не накручивай себя.
– Я ведь хочу, чтобы мы обе были честны.
– Я и так честна. Никакой фигни.
Девочка фыркнула.
– Молчание может быть хуже фигни. Есть такая молитва, где мы просим Бога простить нас за то, что мы сказали и что не решились сказать. Значит, молчать иногда неправильно.
И опять слова шестнадцатилетнего подростка заставили меня взглянуть на себя под другим углом. Это почти раздражало. Я всегда считала собственное молчание вызовом, и вот пожалуйста, моя пассажирка пытается доказать, что порой смолчать – значит проявить слабость. Или хуже того, бесхребетность.
Мы ехали дальше, и я чувствовала, что Габриэлла ждет моего ответа.
– Ты права, – через некоторое время признала я. – У тебя критическое состояние. И да, ты можешь умереть. Скоро. Но я искренне надеюсь, что этого не произойдет.
– Хотя бы пока я не увижу океан, – добавила она.
Примерно через час мы съехали с автострады и оказались на окраине городка под названием Нью-Райнленд, по сравнению с которым Локсбург казался Монако. Смерть сталелитейной и угольной промышленности заставила Локсбург захиреть, однако Нью-Райнленд она практически добила: на Мэйн-стрит в восьми витринах из двенадцати виднелись объявления, буквально молившие купить или взять в аренду находящиеся за ними помещения.
Когда мы подкатили к заправке в конце квартала, ее огни погасли, и я чуть не взвыла, кляня невезение. Но они загорелись снова. И снова погасли. Не то с проводкой беда, не то с лампами, а может, и с тем и с другим. В здании заправки свет горел, и было видно, что за прилавком кто-то есть. Впрочем, мне, к счастью, не требовалось туда идти: я могла расплатиться кредиткой в автомате прямо на месте.
В ближайшем к нам углу, в тридцати ярдах от колонок о чем-то спорили подростки, человек десять. Интонации их голосов были под стать городу: в них слышались горечь, злость и подавленность.
Я почти заправилась, когда одна из девчонок толкнула другую и та отлетела футов на пять. Остальные ребята взревели, поддерживая агрессоршу, она принялась снова толкать свою жертву, которая запуталась в собственных ногах, оступилась на выбоине и тяжело рухнула на асфальт. В тот же миг на нее разом напали три девчонки и стали пинать ногами. Бедняжке оставалось только пытаться прикрыть руками самые уязвимые места.
