— Заклинания не работают, оружие, питаемое от Источника, не работает. — Он ухмыльнулся Кенто. — Флаеры не работают. — Он вытащил руку из сумки и сжал в ней маленький серый непрозрачный камешек размером не больше виноградины. — Единственный способ определить, что у тебя есть Источник. — Он положил камешек в рот и с трудом проглотил. Затем он указал на Кенто, и порыв ветра хлестнул ее, сорвав шаль. Мужчина ухмыльнулся.
— Их нужно проглотить, иначе они выглядят как обычные камни.
Я отвернулась от него. Он только отвлекал внимание. Именно тогда я поняла, что Имико исчезла. Я, конечно, не была удивлена. Привычка Имико исчезать давно перестала меня удивлять. Однако я была обеспокоена. В последнее время она вела себя странно, и я уже могла сказать, что оазис, казалось, выявлял странности в людях.
Мы с Кенто стали пробираться между палатками к оазису в центре. Безумный старый землянин, безусловно, был не единственным сумасшедшим, которого мы заметили. Я заметила, что палатки делятся на две категории. Некоторые из них были ярко раскрашены, за ними хорошо ухаживали, веревки аккуратно вкопаны в песок. Другие были потрепанными и старыми, выгоревшими на солнце, залатанными бесцветными лоскутками, веревки старые и истрепанные. Жители тоже очень отличались. Те, кто сидел у неряшливых палаток, сами были неряшливыми, часто немытыми и неопрятными. Некоторые из них были пахтами, но большинство, похоже, землянами. Однако те, кто сидел вокруг новых палаток, были в основном пахтами и явно держались особняком. Это были караванщики, торговцы, те, кто пересекал пустыню, а не жил здесь, в оазисе.
— Странное место, — сказала Кенто, когда мы достигли первых деревьев, окаймлявших оазис. — Оно кажется... — Она покачала головой.
— Неправильным, — сказала я, тоже пытаясь подобрать подходящее слово. — Я как будто слышу постоянное жужжание, словно над ухом жужжит москит.
Кенто кивнула:
— И еще у меня по всему телу блуждает щекотка, которую я не могу найти. Зачем людям оставаться здесь?
Я отшатнулась в сторону, когда мимо пробежал обнаженный мужчина, с кожи которого стекала красная вода. Он подбежал к краю поселения и прыгнул в песок, а затем покатился по песку, как щенок, впервые попавший в грязь.
— Я бы предположила, что это Источники, — сказала я. — Здесь погибли сотни, а может, и тысячи Ранд и Джиннов. Здесь произошла крупнейшая битва Вечной войны. Вероятно, в мире нет лучшего места для поиска Источников.
— Да, — сказала Кенто, стиснув зубы. — Мне кажется, именно поэтому люди часто приходят сюда. Но, похоже, они остаются здесь по другой причине. — Она посмотрела на огромный глаз. Тогда я поняла, что другие люди иногда поступают так же. Безумный старик поднял голову и, казалось, был загипнотизирован, потерявшись в необъятности чужого взгляда. Остальные, в основном те, у кого были рваные палатки, тоже смотрели в разлом.
Все разумные люди испытывают странное влечение к силе. Притяжение к ней столь же непреодолимо, как и земное притяжение. Я и сама не лишена этого порока; я потратила половину своей жизни на поиски силы. Я многим пожертвовала, поддавшись чарам ее очарования. Я убивала ради нее. Я умирала, стремясь к ней. Но, когда силой обладает личность, это становится еще более странным. Люди проедут полмира, чтобы увидеть королеву, имеющую репутацию убийцы. Это похоже на желание приблизиться к пламени, даже зная, что оно может обжечь. Великий разлом был силой. Глядящий сквозь него Струп был силой. И люди, жившие в оазисе, застряли здесь, попав в ловушку притяжения Создателя, точно так же как Локар и Лурса не могли сбежать от Оваэриса.
Мы прошли под пурпурной листвой и, наконец, добрались до самого оазиса. Он был гораздо больше, чем я думала вначале, и противоположную сторону я видела лишь как смутное пятно в ночном мраке. На этой стороне берега были купальщики, мужчины и женщины, земляне и пахты, они стояли в красной воде и зачерпывали пригоршнями воду, чтобы выливать ее на головы друг другу, что очень походило на ритуал. Что ж, я полагаю, в этом был какой-то извращенный смысл. Они жили под дырой в мире, сквозь которую смотрело существо, которое наши боги называли Богом. Конечно, вокруг этого должна была возникнуть какая-нибудь безумная религия. Возможно, всем присутствующим, как и моей младшей дочери, Струп промыл мозги, заставив их попытаться впустить его в наш мир. Давай будем честны, религия — это просто слово для обозначения культа, который вырос из своих носков.
