— Значит, получается, что тетя Алисия все эти годы никому ничего не говорила и скрывала то, что в молодости убила человека, — слегка хмурится Ракель. — Лично я никогда не слышала от нее или дедушки Фредерика ничего подобного. Да я и подумать не могла, что эта женщина могла совершить что-то подобное. Впрочем, я все-таки могу понять, почему она молчала. Ведь она боялась быть осужденной…
Ракель заправляет прядь волос за ухо.
— В той записи сказано, что дедушка Тимоти и бабушка Тиффани тоже ничего не знали, а мама с папой уже погибли, — вспоминает Ракель. — Хотя они бы точно не простили ее, если бы узнали, что она стала убийцей. Ни за что. Для них это был бы непростительный поступок. Хотя… Кто знает… Может, все было бы как раз наоборот. Может, по крайней мере, кто-то из них все-таки поверил бы ей и защищал бы от нападок членов семьи Вудхам.
Ракель прикладывает руку к сердцу, которое от волнения бьется намного чаще обычного.
— Только я не понимаю, как ее могли без проблем взять на работу? — недоумевает Ракель. — Я не очень разбираюсь в этом, но наверняка для работодателей факт совершения убийства уже стал бы сигналом того, что им стоит повнимательнее отнестись к уже судимому человеку. Даже если его и признали невиновной…
Ракель заправляет прядь волос за ухо.
— Неужели она солгала им, что не имела никаких проблем с законом, когда устраивалась работать в университет? — задается вопросом Ракель. — Или же нет? Я не уверена в том, что она так просто получила эту работу и была допущена до проведения лекций для студентов. Хотя я не исключаю, что тетя вполне могла начать с самой грязной работы, за которую получала маленькие деньги, до того, как стала преподавателем в университете. Ей определенно пришлось завоевывать доверие людей и доказывать, что с ней можно иметь дело.
Спустя пару секунд Ракель резко качает головой.
— Нет-нет, почему я говорю это… — тихо тараторит Ракель и проводит руками по своему лицу. — Нет, Ракель, прекрати! Не говори такие вещи! Это все
Ракель понимает, как от волнения ее начинает слегка трясти, а в ее широко распахнутых глазах появляются слезы отчаяния.
— Господи… — сильно дрожащим голосом произносит Ракель. — То, что произошло со мной… Это
Ракель слабо качает головой, даже не пытаясь сдержать слезы, что медленно текут по ее щекам.
— А я так переживала и рвала волосы из-за того, что меня оскорбили и унизили, — добавляет Ракель. — Считала, что моя жизнь кончена! Что я уже не смогу ничего исправить…
Ракель посильнее вжимается спиной в стену и тихо шмыгает носом.
— Да МакКлайф не стоит моих слез! — уверенно говорит Ракель. — Не стоил стольких переживаний, которым я себя подвергала. Дедушка был абсолютно прав… Я напрасно переживала… Ведь я все равно смогу вернуть себе доброе имя и засудить этого козла за клевету! Заставить его ответить за все, что он со мной сделал. Однако проблемы моей тети гораздо хуже, чем мои собственные. Она никогда не сможет искупить вину за свой поступок. Никогда. Даже если он был совершен не по ее желанию… Даже если пройдет еще лет двадцать. Такое не забывается.
Ракель нервно сглатывает.
— Господи, столько же трудов пришлось приложить моей тете, чтобы не подать виду, что ей плохо, — ужасается Ракель. — Через что она проходит для того, чтобы казаться счастливой и позитивной? Боже мой… Она все это время упорно скрывала свои чувства и даже не показывала, что в глубине душе сильно страдает от угрызений совести. Переживает из-за того, что сделала то, чего совсем не хотела. Глядя на нее, я и подумать не могла, что в ее жизни могло произойти такое… Нельзя было сказать, что она однажды убила человека и три месяца сидела в тюрьме. Тетя Алисия
Ракель на несколько секунд закрывает лицо руками, будучи не в силах перестать горько плакать.
— Боже… — слегка дрожащим голосом произносит Ракель. — Как же я хочу, чтобы все это оказалось неправдой. Чтобы та запись была ложью… Я не хочу верить, что моя родственница кого-то убила. Не хочу!
