- И даже то, что увидишь мои слезы? - Ее глаза и в самом деле повлажнели, но Алла не стала себя одергивать привычным: "Что-то я стала сентиментальной. Старею, что ли?"
Вместо ответа он коснулся губами её мокрых век.
...Циничная журналистская братия откровенно посмеивалась над доморощенным имиджем писательницы и делилась с коллегами своим мнением: это всего лишь декорации, а Изабелла Астралова - типичная конъюнктурщица, слепившая свой образ на манер новомодных колдунов и знахарей и совершенно не соответствует навязываемому ей имиджу. Правда, эти разговоры велись лишь в кулуарах и на широкую публику не выносились.
Валентина Вениаминовна не скупилась на гонорары лояльным журналистам, благо её благоверный в отсутствие супруги воспрянул духом и не покладая рук трудился на ниве собственного обогащения, не забывая откупаться от экс-подруги жизни. Семен Гордеевич Бобков был готов выделить ей ещё более щедрое содержание, лишь бы она не вздумала вернуться в родные пенаты.
Если в прессе появлялась "ругательная" статья, писательница устраивала в редакции газет-журналов жуткий скандал, обещая нанять команду киллеров для отстрела провинившихся журналистов.
Узнав об очередном "воспитательном" рейде, Яков Борисович пытался повлиять на нее, пеняя за неразумность подобного поведения и несоответствие имиджу "неземной", но вздорная мадам Бобкова топала ногами:
- Я не позволю этим мерзким писакам вытирать об меня ноги! Кто они и кто я!
"Они ушлые журналисты, сразу учуявшие, что тебя слепили из лоскутков, - думал литагент. - А ты - невежественная бездарность, стерва и истеричка, возомнившая себя писательницей".
Вслух он этого, конечно же, не произносил - попробовал бы! Тут же в его голову полетел бы самый тяжелый предмет из подвернувшихся под руку разъяренной работодательнице.
- Разумеется, вы правы, Валентина Вениаминовна, - соглашался Яков Борисович, мысленно чертыхаясь.
- Называйте меня Изабеллой, - заявила окончательно потерявшая чувство реальности экс-Бобкова. - А все писаки пусть знают, что я неприкосновенна!
Благодаря такой тактике кнута и пряника, журналисты стали дружно дудеть в нужную дуду, пресса изобиловала скрытой рекламой в виде восторженно-хвалебных статей, в которых попутно акцентировались важные для её имиджа аспекты, а миф о "чудаковатой девственнице" Астраловой все более упрочивался, обрастая все новыми подробностями и приобретая черты реальности.
- Не буду я киснуть. - Алла тряхнула головой. - Лучше спою тебе о нас.
Сергей снова взял гитару и быстро подобрал аккомпанемент, пока она пела:
Могла бы быть снегом
И под ноги падать тебе...
Волной разбиваться
О милые губы,
О ресниц темный плен
Слезою катиться
в пропасть вселенной
родных твоих черт...
Но я лишь
Безбрежная даль,
Иль просто
Ушедшего прошлого тень...
Вдруг свет твоих глаз
Согрел все внутри,
Он важен так стал
для меня,
Когда в темноте
не нужны фонари,
Когда рождена
вновь как дитя,
Когда навсегда
есть смысл бытия. 38
- Впервые за годы после нашей разлуки я счастлив.
- Я тоже.
...Воодушевленная своей растущей популярностью и мечтая о звездной славе, экс-мадам Бобкова после некоторых препирательств все же согласилась с имиджмейкером и литагентом, что ей не стоит посещать светские тусовки, дабы не выходить из образа, да и вообще желательно нигде не мелькать, полностью прекратить контакты с прежними знакомыми, побольше времени проводить в своем причудливо обустроенном жилище, а если захочется размяться, выезжать неприметно одетой, в темных очках, повязав голову платком, и совершать променад в уединенных аллеях, к примеру, Кусково или Архангельского.
Поначалу она кривилась - хочется же себя показать, на людей посмотреть! Неинтересно гулять в одиночестве, да к тому же, столь простенько одетой.
Яков Борисович успокоил её, что во-первых, все звезды, устав от славы, стремятся сохранить инкогнито, а во-вторых, это очередной рекламный трюк её прогулки будут увековечены лучшими фотографами и телеоператорами.
Благодаря стараниям Владимира Максимовича и его команды пиарщиков, в прессе стали появляться статьи о том, как писательница Астралова набирается вдохновения для создания очередного произведения. Материал иллюстрировался снимками, и её имидж обогатился новыми определениями: "затворница", "вечно одинокая", "мечтательница", "романтическая героиня", "скромница", "утонченная натура" и прочими в том же духе.
Ее известность, соответственно, росла, и писательница, в предвкушении звездной популярности, послушно следовала советам создателей её образа.
- Сереж, а кем работала Рита?
- Когда я поступил на журфак, Рита потянулась за мной, правда, второго образования не получила, но и не стремилась к этому. Вначале отвечала на письма читателей, потом стала сама писать - простенько, но многим нравилось.
