— Конечно, рассказывала! Она у нас это любит! Вот только верить всему нельзя! Она озвучивает только те моменты, что идут на благо имиджу семьи. Ну сами понимаете... Великий певец, интеллигентная жена, красавица дочь. Высокие отношения... В общем, всякая лабуда!
— А поподробнее можно?
— Ну, например... как бабка познакомилась с дедом!
— И как?
— На концерте. Он ее увидел и влюбился с первого взгляда. Далее все по тексту... Ах, как он красиво ухаживал! Ах, как упорно добивался ответного чувства! Ах, наконец они поженились и зажили счастливо! Сплошная трескотня! Ничего интересного из маменькиных воспоминаний вы не почерпнете. Ей ведь что нужно? Придать блеск своему семейству, а тут любая лакировка подойдет!
— А на деле что происходило? Бабушка, к примеру, чем занималась? Работала?
— Нет, конечно! Ей такого по статусу не полагалось! Она при муже была. Дом вела, на гастроли его сопровождала.
— А до замужества?
— Пела! У нее был чудесный голос! Она ведь с дедом как познакомилась? В одном праздничном концерте с ним выступала!
— Пела?
— Нуда! Бабуля окончила консерваторию и в Москонцерте работала.
— Постойте, вы ведь говорили, что она родом из глубинки?
— Так и есть. В Москву совсем молоденькой приехала. А поскольку у нее не только изумительный голос был, но и подходящая пролетарская биография, ее без проблем приняли учиться.
— Так откуда она родом?
— Из Вуславля! Как и папенька, но о том, что они с бабкой земляки, он вряд ли даже подозревает. Это великая тайна нашей семьи! — выпалил Макс и расхохотался. — На эту тему никто и никогда не распространяется! Так еще при деде заведено было. Я сам случайно узнал.
— Даже так? Тогда действительно тайна. И к чему такая секретность?
— Неужели не понимаете? — трагическим голосом воскликнул Макс. — Она была супругой самого блистательного Червинского! Что это подразумевало? Жена должна быть безупречна, вызывать восхищение... ну в крайнем случае зависть, а тут... Родом из подмосковной глухомани и непонятно из какой семьи! Как в таком признаться? Засмеют! Между прочим, моя прабабка в Москву к дочери ни разу не приезжала. Так и осталась жить в том городишке. Бабуля, правда, ее навещала, но... скрытно! А всем всегда говорилось, что мы коренные москвичи. А что? И дед, и мама и правда в Москве родились!
— Понятно... Прабабка одна в Вуславле жила?
— Ну, конечно! А с кем ей было жить, если единственная дочь в столице обосновалась, а мужа нет?
— Умер?
— Темная история... Между прочим, еще одно семейное табу. Вроде бы расстреляли его, а где и за что... Этого, похоже, и мамуля не знает.
— А вы откуда узнали?
— Слышал однажды... краем уха. Мамуля бабку пытала, — туманно пояснил Макс, но, как он ни темнил, и дураку было ясно: разговор старших он услышал не случайно. Похоже, страсть к подслушиванию была у него в крови, она, можно сказать, родилась вместе с ним. — Маменька хотела узнать, как и почему дед погиб. Только ничего у нее не вышло. Промолчала бабуля. Временами она, между прочим, что кремень была. Не захочет сказать — слова из нее не вытащишь. А тут она точно не хотела.
— В отличие от своего отца, вы много знаете о семье матери, — заметила я.
— Он не знает потому, что его ничего, кроме собственной карьеры, не интересует, — сухо отрезал Макс.
— И у вас никогда не возникало желания его просветить?
— Рассказать все папеньке? — хохотнул в трубку отпрыск Ефимовых. — А что? Это было бы забавно... — И, выдержав короткую паузу, он уже серьезно закончил: — Но весьма неблагоразумно. Мать бы мне этого никогда не простила и моментально лишила денежного пособия. Не знаю, как у вас заведено, а у нас все просто: денежки в дом приносит отец, а распоряжается ими маменька.
Может быть, Макс рассказал бы что-то еще, но тут из трубки донесся раздраженный крик Аллы Викторовны:
— Макс, ну что это такое? Я его по всему дому ищу, а он забился в угол и по телефону болтает! С кем это ты?
— Все, больше говорить не могу. Пока! — выпалил Макс и, не дожидаясь ответа, бросил трубку.
Некоторое время я сидела в раздумьях, бессильно уронив руки на колени. Разговор получился интересным, одно только плохо: я, увы, так и не удосужилась спросить имя матери Аллы Викторовны. Потомившись еще немного, я встрепенулась. Сиди не сиди, все равно ничего путного не высидишь. А тут время поджимает, нужно отправляться к Григорию.
В дверь стучать пришлось долго и настойчиво, а когда Гришка наконец открыл, на лице у него было написано горячее желание незамедлительно послать незваного гостя куда подальше. Однако, увидев на пороге своей комнаты меня, он сделал над собой героическое усилие, и уже готовые сорваться с языка крылатые фразы так и остались невысказанными. Правда, подобная сдержанность далась Григорию с большим трудом и окончательно испортила его и так не блестящее настроение. Он своего недовольства по этому поводу скрывать не стал и, лениво щуря опухшие ото сна глаза, неприветливо просипел:
— Ты чего явилась?
— Дело у меня к тебе. Одевайся! — хмуро скомандовала я, поскольку и сама пребывала в некотором раздражении.
