Она долго смотрела на изможденное и в то же время опухшее лицо, изображенное на фотографии. Проглотила три таблетки снотворного и легла спать.
Жизнь ее распадалась на части, и она ничего не могла с этим поделать.
А потом… этот телефонный звонок.
— Изабель, отец умер.
Он умер, потому что был пьяницей и ненормальным.
Покончил с собой… Не это ли уготовано и ей? Ей и ее детям…
Никогда в жизни не испытывала она такого страха.
Кристиан разглядывала выцветший моментальный снимок членов семьи Куимби. Все трое, загорелые до черноты, в широкополых шляпах, с бокалами в руках, весело улыбались в фотоаппарат. Где же они сейчас?
— В подвале у Дэви Джонса, с пулями в затылках, — коротко прокомментировал Лудо. — И то, если им еще повезло.
На доске объявлений в баре отеля «Мир и изобилие», в Джорджтауне, висело еще несколько подобных объявлений. Кристиан читала их от нечего делать, а Лудо в это время за кружкой пива дружелюбно торговался с Уильямом, торговцем овощами. В этом отеле часто собирались моряки. Уильям регулярно снабжал их свежими продуктами. Лудо поддерживал с ним связь не только потому, что Уильям всегда предлагал прекрасные фрукты и овощи. Он к тому же знал все самые последние новости.
Они с Лудо обсуждали, кто, куда и откуда направляется, и с кем. Чей корабль вышел из гавани, но так и не дошел до места.
Несмотря на жару, мороз прошел по коже у Кристиан. Она разглядывала фотографию Куимби. Счастливая, ничего не подозревающая семья, в крепкой надежной лодке, оказавшаяся в неудачном месте в неудачное время. Столкнувшаяся не с теми людьми.
— Лодку перекрасят, дадут новое название, снова зарегистрируют, — сказал ей Лудо. — Кому-то она еще послужит.
— А чем твой Лудо Корей зарабатывает на жизнь? — с подозрением спросила Изабель во время одного из редких телефонных разговоров.
Кристиан тогда бодро заговорила о перевозке товаров. Она словно сама себя пыталась убедить в том, что вот этот человек, попивающий сейчас пиво с Уильямом и рассуждающий о папайе, о том, купить ли на неделю в Маягуэсе десять или пятнадцать килограммов помидоров, — вот он и есть настоящий Лудо, а не тот, черноволосый незнакомец, с резкими чертами лица, с движениями хищника, с пистолетом и ножом. Тот, с гортанным голосом, бегло говорящий по-испански.
Кристиан до сих пор живо помнила тот первый шок, когда он оставил ее одну. Так, словно это произошло вчера.
Три недели прожила она тогда в маленьком отеле в районе Приморского парка. На рассвете выходила на пляж, сидела на влажном песке, глядя на бегунов, на солнце, поднимавшееся над высокими зданиями центральных отелей, потом просто на воду. Днем спала у себя в номере. Под вечер садилась в такси, ехала в какой-нибудь район Сан-Хуана, бродила по улицам, разыскивая Лудо. Ночи проводила почти без сна.
На двадцатое утро, выйдя на пляж, она увидела человека, сидевшего у самой кромки воды, спиной к ней. Волосы его блестели в ранних лучах солнца. Она села рядом с ним. Волны омывали ступни ее ног. Не говоря ни слова, он обнял ее за плечи, привлек к себе.
После этого наступила долгая передышка. Несколько месяцев Кристиан наслаждалась покоем и счастьем. Они с Лудо вновь узнавали друг друга.
Они поплыли на «Свободном духе» вдоль побережья к Сан-Хуану и на несколько недель встали на якорь 6 гавани Клаб-Нотико. Здесь Лудо помогал своему другу Мигелю. Каждое утро на рассвете компания веселых загорелых мужчин отправлялась в море в радостном предвкушении приятного дня, когда можно будет пить пиво сколько захочется и, если повезет, одолеть корифену или марлину. Кристиан и Лудо в эти дни жили счастливой бездумной жизнью, однако она чувствовала, что Лудо все время чего-то ждет. Телефонного звонка, извещения, новостей. На этот раз телефонного звонка не последовало.
Они вернулись в Маягуэс и через некоторое время снова вышли в море. Медленно рассекая волны, обогнули Багамы и поплыли на север к мысу Элютера.
Потом Лудо снова покинул ее. Исчез в каком-то другом, неизвестном мире.
Однажды он вернулся после очередной поездки совсем больной, изможденный и выдохшийся. На ребрах его змеился шрам от полузажившей раны. Кристиан вскрикнула в ужасе и разрыдалась, не в силах сдержаться.
— Все в порядке, — отрывисто произнес Лудо. — Забудь об этом.
Но как она могла забыть!