Вернулись они с огромным кастрированным котом.
Уши у него были порваны, грязная белая шерсть торчала клочьями.
— Почему вы не взяли котеночка? — спросила удивленная Арран. — Разве у них нет котят?
— Конечно, есть! — гневно воскликнул Рингмэйден. — Но котята такие хорошенькие, они все нарасхват.
А беднягу Синдбада никто не хотел брать. Еще через несколько дней они бы его уничтожили.
Он почесал кота за ушами, и тот ответил ему презрительным взглядом зеленых глаз.
— У него есть характер, — добавил Рингмэйден.
По непонятной причине именно после этого случая Арран почувствовала себя еще более одинокой, чем всегда. Ей с трудом удалось удержаться от слез. Поэтому, когда ближе к вечеру в этот день позвонил капитан Мойнайэн и снова стал настаивать на консультации с психологом, она неожиданно для себя решила больше не откладывать.
— Хорошо, я это сделаю. На следующей же неделе.
На этот раз я вам твердо обещаю.
В приемной доктора Энгстрома все, кроме нескольких детских рисунков на стенах, было бежевого цвета — ковер, кресла, кушетка, на которую Арран избегала смотреть: ведь здесь обследовали психов. И сам доктор Энгстром тоже казался бежевым, со своим длинным лицом, бледно-карими глазами, светло-каштановыми волосами и такой же бородкой, в светло-коричневых брюках, бежевом пуловере с кожаными пуговицами и дешевых кроссовках.
По-видимому, этот цвет, как и вся приемная, был рассчитан на то, чтобы не раздражать зрение, утихомирить, успокоить. Однако Арран почувствовала, что ее он раздражает и одновременно усиливает депрессию.
Доктор Энгстром заметил взгляд, который она бросила на кушетку.
— Можете сесть, куда вам хочется. Пододвиньте кресло ближе к столу.
Он достал блокнот, положил на письменный стол.
На столе лежало несколько игрушек для взрослых.
В углу кабинета стояло какое-то вертикальное сооружение, высотой примерно в один фут. С него свисали металлические шары. Если потянуть за крайний шар, а потом отпустить, все остальные шары приходят в движение, начинают сталкиваться друг с другом и издают звон. В другом конце кабинета лежали ромбовидные магниты, которые можно складывать в конструкции, напоминающие башни Уоттса[2]. Имелось еще несколько разборных головоломок из металлических проводков.
«Здесь совсем не страшно, — сказала себе Арран. — Бояться совершенно нечего. Доктор Энгстром поможет мне, и я стану нормальной, такой же, как все. У меня появятся друзья, будет своя жизнь» — . Почему же тогда она чувствует такое сильное противостояние? Почему ей хочется закрыться, защититься?
Доктор Энгстром пристально смотрел на нее сквозь очки в тонкой металлической оправе.
— Расскажите о себе, Арран. Сколько вам лет, где живете, где родились, где и как жили в детстве. Расскажите о родителях, братьях и сестрах, о других родственниках…
Имя, общественное положение, серийный номер…
Арран послушно начала излагать факты. Только факты, ничего больше. Никаких подробностей. Из какого-то детского упрямства, из нежелания облегчить ему задачу. Пусть для него это будет ничуть не легче, чем для нее самой.
— ..у меня две сестры, обе старше меня. Изабель живет в Лос-Анджелесе, Кристиан — в Европе.
— Как вы к ним относитесь?
— Что вы имеете в виду?
— Я хочу знать, какие чувства вы к ним испытываете? Вы их любите? Вы с ними близко связаны?
— Да, очень.
— Вы, наверное, по ним очень скучаете.
— Да, очень.
Внезапно к горлу подступил комок. Ей с трудом удалось подавить слезы.
— А ваши родители — они живы?
— Да, они живут в Англии.
— Вы часто их навещаете?
— Нет.
— Почему так?
— Мне это не по карману.
— Вы бы хотели видеть их чаще?
— Нет.
Он помолчал.
— Расскажите о родителях, Арран. Говорите только то, что вам хочется. Начните, например, с того, сколько им лет и где они живут.
Арран откинулась на бежевую спинку кресла. Прикрыла глаза.
— Они оба одного возраста — около пятидесяти.
Живут сейчас в городке под названием Рыночная Гавань.
Я там никогда не бывала, поэтому не могу ничего вам о нем сказать.
— Вы им звоните, пишете?
— Посылаю рождественские Открытки.
— А ваши сестры?
— Изабель пишет и посылает подарки.
— А вы тоже будете посылать им подарки, когда заработаете деньги?
— Я… я не знаю.
— Опишите свою мать, Арран. Вы на нее похожи?
— Я давно ее не видела.
— Ну, какой вы ее помните?
— Вообще-то мне трудно… — Против воли Арран напрягла память, однако никак не могла вспомнить лицо матери, лишь какое-то бесцветное расплывшееся пятно. — Она невысокого роста, светлая шатенка вроде меня, только уже седеет. Глаза у нее… — Господи, она не может вспомнить, какого цвета глаза у матери…
— Как вы к ней относитесь?
— Что вы имеете в виду?
— Вы ее любите?
— Да, наверное. Я об этом никогда не думала, но…
Она же моя мать.
— Хорошо. Теперь опишите своего отца.
Это оказалось намного легче.
— Он высокий, черноволосый. Немного располнел.
Сейчас он хуже выглядит.
— А раньше хорошо выглядел?
— Да, его считали очень привлекательным. Изабель на него похожа.
— А что он делает? Кем работает?
— Никем.
— Чем же он занимается?
— Сейчас не знаю. Раньше писал стихи.