Ненавижу, как эти слова действуют. Они заставляют мой желудок трепетать миллионом бабочек, и я знаю, что, сколько бы я ни пыталась это отрицать, я влюбляюсь в этого монстра сильно и быстро. В монстра, у которого нет сердца, чтобы отдать его мне, а это значит, что в конечном итоге мое сердце неизбежно будет разбито.
И тем не менее, всё, что я могу сделать, — это утонуть в нем, позволяя ему делать со мной все, что он хочет. Потому что если я уйду прямо сейчас, это разорвет меня на части. Лучше отсрочить неизбежное, как бы больно не было в итоге.
Гаврил
Я чувствую себя не в своей тарелке после встречи с Камиллой. Все прошло не совсем так, как я себе представлял. Я уступил и дал ей свой номер телефона после секса, а это означает, что придется разговаривать с ней вне наших сексуальных встреч. Чего я пытался избежать.
Мой мобильник жужжит.
Я кладу его обратно в карман пиджака и толкаю дверь в учительскую. Тревожное чувство закрадывается в моё нутро, ведь я знал, что она начнет писать мне. Я вижу, что Лука Морроне сидит на моем месте и мгновенно меня охватывает гнев.
Когда он замечает меня, то одаривает самодовольной ухмылкой, которая только усиливает мою ярость.
— Добрый день, профессор Ниткин. — Он встает. — Или мне следует говорить Гаврил? Должен признаться, я и представить себе не мог, что настанет день, когда я стану твоим коллегой.
Я прищуриваюсь, глядя на него.
— Я тоже, учитывая, как сильно ты пренебрегал правилами, когда учился здесь.
Его ухмылка становится шире.
— Да, но, в отличие от большинства, я не дрожал от страха перед твоими наказаниями, и это сводило тебя с ума.
Он снова садится, скрестив одну ногу на колене.
— Убирайся с моего места, — требую я.
Он хмурит брови.
— Я не заметил на нем таблички с именем.
Я скрещиваю руки на груди, пытаясь понять, как этот мудак связан с Камиллой. Они совершенно разные во всех отношениях.
Он пренебрегает правилами, в то время как она любит их соблюдать.
— Я сидел на этом месте каждый гребаный день, пока работал здесь, и не позволю такому сопляку, как ты, изменить это.
Его глаза вспыхивают гневом, когда он встает и начинает идти на меня.
— Кого ты назвал сопляком? Я здесь больше не студент, Гаврил.
— Я прекрасно это понимаю, но это не значит, что я все равно не надеру тебе задницу.
Его ноздри раздуваются, когда он встает передо мной, в карих глазах зреет ярость. Их оттенок темнее, чем у Камиллы.
Боюсь, он готов к драке, а я не из тех, кто отступает, особенно перед каким-то избалованным наследником мафии, который думает, что он крепче железа.
Дверь в учительскую распахивается, и входят Арчер и София Дэвидсон, тоже профессор.
Брови Софии хмурятся, когда она видит, что мы оба стоим близко друг к другу со сжатыми кулаками.
— Что здесь происходит?
Арч усмехается.
— Похоже, Лука уже наживает врагов. — Он хлопает Луку по плечу и направляется к кофеварке у дальней стены. — И ты выбрал худшего парня для вражды, Морроне.
Я пристально смотрю на брата девушки, с которой я трахаюсь, гадая, намерен ли он стоять на своем. В любом случае было бы глупо прийти на новое рабочее место и сразу же стать задницей, но сомневаюсь, что Луке не плевать на это.
Он криво улыбается и хлопает меня по плечу.
— Это лишь забавы и игры, не так ли, Гэв?
Я сжимаю челюсть.
— Не называй меня так.
— Все остальные зовут тебя Гэв.
— Да, но ты не все остальные. Для тебя Гаврил. — Я обхожу его и сажусь на свое обычное место. Туда, где он сидел, когда я пришел. — И больше не садись на мое место.
Я хрущу костяшками пальцев.
Арч смеется.
— Дерьмо, ты сидел на месте Гэва. Неудивительно, что он хотел тебя избить.
Лука поворачивается и смотрит на Арчера.
— Что такого особенного в этом сиденье?
Тот качает головой.
— Ничего, кроме того, что в нем сидит Гаврил, и никто другой. Все очень просто.
София кивает.
— Я совершила ошибку новичка, сев туда в свой первый день. — Она тяжело сглатывает, смотрит в мою сторону и вздрагивает. — Никогда больше.
Я издаю фыркающий звук.
— Все, что я сделал, это сказал тебе больше не садиться на моё место. Можно подумать, я вытащил тебя за волосы.
Она обхватывает себя руками.
— С таким же успехом мог бы.
— Так драматично.
— Кто тут драматизирует? — Спрашивает Оак, входя в дверь.
— София.
Я достаю из сумки кофейный термос, который, очевидно, наполнен не кофе, а кое-чем покрепче.
Оак настороженно смотрит на него, как будто точно знает, что там, но ничего не говорит.
— По поводу чего драма?
— Её первого дня, когда я сказал ей больше не садиться на мое место. — Я делаю глоток виски. Он сразу же обжигает. — Она ведет себя так, будто я физически напал на нее.
София фыркает.
— С того дня у меня остались душевные шрамы.
Оак кивает.
— Я помню. Ты был довольно пугающим. — Его глаза сужаются. — Почему вы вообще это обсуждаете?
Я свирепо смотрю на Луку.
— Потому что твоя замена по математике допустила ту же ошибку.
Лука игнорирует меня, сидя в кресле в углу, листая газету и беспечно насвистывая.
