Я проглатываю сперму, когда он вынимает свой член из моего рта. Он смотрит на меня сверху вниз, в его глазах полное благоговение и обожание.
От этого взгляда мое сердце замирает в самом лучшем смысле этого слова. Но и в опасном смысле.
Я все еще теряюсь в собственных мыслях и страхах, когда меня поднимают с пола. Мои руки лежат на его плечах, а ноги обхватывают его талию, прежде чем он отталкивается от стены и несет меня в спальню, целуя на каждом шагу.
Он кладет меня на пол так, будто я самая нежная вещь, которую он когда-либо видел. Я хочу закричать, чтобы он был грубым, чтобы бросил мое тело, как тряпичную куклу, и забрал то, что ему еще нужно. Но я не могу. Алкоголь, истощение — все это обрушивается на меня, как товарный поезд, и я падаю навзничь.
Сняв с моих ног туфли, он быстро массирует мне ступни, как прошлой ночью, и я стону от восторга. Как только он закончил, он целует меня по всей длине ног, пока не добирается до бедер. Запустив пальцы под трусики, он шепчет: «Когда ты в моей постели, ничто, кроме меня и простыней, не будет касаться твоего тела».
Я каким-то образом нахожу в себе силы приподнять задницу с кровати, чтобы он мог стянуть их с меня.
Мои ноги раздвигаются в знак согласия, но я не могу открыть глаза, чтобы посмотреть на его реакцию.
Зато я слышу его резкий вдох, который он втягивает сквозь зубы.
— Лисичка, ты дразнишь меня, показывая все, что я хочу, но не могу получить.
— Алекс… — Его имя становится лишь шепотом, когда темнота начинает засасывать меня под себя.
— Завтра, — обещает он. — Завтра я дам тебе все, что тебе нужно. Я больше ничего не сделаю с тобой, потому что ты слишком пьяна, чтобы помнить.
Он перемещает меня, хотя я не могу определить как, прежде чем что-то мягкое накрывает мое тело.
— Я сейчас вернусь, — говорит он, но уже слишком поздно. Я ухожу, погружаясь в дремоту с его вкусом на языке и воспоминаниями о его прикосновениях, покалывающими мое тело.
АЛЕКС
Когда я просыпаюсь на следующее утро, Иви все еще не пришла в себя, но где-то в комнате зажужжал мой телефон.
Я смотрю на время, ничуть не удивляясь, что уже обед. Мой желудок громко урчит, подтверждая, что мы пропустили завтрак, и я приподнимаюсь на локте, чтобы найти свой телефон.
Мои брюки лежат кучей на полу, а из кармана торчит уголок телефона.
Осторожно и как можно тише я сползаю с кровати и вытаскиваю его на свободу.
Пройдя голым по квартире, я включаю кофеварку, а затем встаю перед окном от пола до потолка, из которого открывается вид на раскинувшийся подо мной город.
Какая-то часть меня любит представлять, как люди будут смотреть сюда, чтобы увидеть меня обнаженным, а если повезет, то могут даже увидетьп как я чешу свои яйца. Но я знаю, что это невозможно. Мы слишком высоко. Я бы знал, я был там при любом освещении, пытаясь выяснить, видно ли мою квартиру. Назовите это нездоровым увлечением.
Мой телефон разрывается, но не успевает затихнуть, как включается снова.
Проведя пальцем по экрану, чтобы ответить на звонок Нико, я прижимаю его к уху.
— В котором часу ты звонишь? — Я стону, мой голос все еще груб со сна.
— Я уже несколько часов пытаюсь до тебя дозвониться, — жалуется он.
— Ты знаешь, где я живу.
— Меня нет дома. Я где-то… что-то планирую.
Мне нужно время, чтобы переварить это.
— Нико Чирилло что-то планирует. — Черт, в каком веке я проснулся?
— Отвали. Слушай, я уже договорился с Боссом и все такое, но мне нужно знать, можешь ли ты свалить до конца недели?
— Зависит от того, куда мы поедем.
— Это секрет.
— Ты меня разыгрываешь?
— Нет. Делаю кое-что особенное для своей девочки, а вы, ублюдки, едете со мной.
— Ты же знаешь, что я умею хранить секреты, верно? Деймон и Калли ничего не напоминают?
— Неважно. Эта информация засекречена до самого последнего момента.
— Отлично, — вздыхаю я, уже придумывая, как выудить из него правду. Хотя, если честно, он наверняка решил, что мы все можем провести неделю в домике его отца. И я совсем не против. Хотя…
Я оглядываюсь назад через плечо с тяжелым сердцем.
Я бы с чертовским удовольствием взял ее туда. Но хотя она уже познакомилась с некоторыми из моих друзей, могу ли я позволить ей проводить с ними больше времени? Что, если она привяжется? Что, если девчонки втянут ее еще глубже в эту нашу маленькую долбаную семейку? Как я тогда смогу отпустить ее?
— Черт, — шиплю я, проводя рукой по лицу.
— Что случилось? — спрашивает Нико, слегка запаниковав, что я собираюсь внести сумятицу в его планы.
— Ничего. Когда мы едем?
— Первым делом утром. В четыре утра.
— В четыре утра? — повторяю я.
— Тебе понадобится одежда на пять дней и паспорт.
— Мой паспорт?
— Ты собираешься повторять все, что я говорю?
— Когда это так неожиданно? Да.
— Я умею организовывать всякое дерьмо, — хмыкает он.
— Думаю, мы скоро это узнаем, — поддразниваю я.
— Все улажено. У меня все под контролем. Просто будь внизу завтра утром, в четыре утра.
— Ясно.
— Ты сможешь оставить свою девочку на пять дней, любовничек?
