— Жду тебя уже второй день, — сказал Странник, подкладывая хворост в костер. — Думал, не случилось ли чего.
В тот день они просидели у костра и проговорили дотемна. Пардус заметил, что у Странника на шее висит новый бронзовый нож.
— Где ты берешь такие замечательные ножи? — спросил он.
— Их делают далеко в горах кузнецы. Много шкур надо отдать за такой нож.
— А как их делают?
— Кузнецы хранят свои секреты. Если другие племена тоже научатся делать ножи, кузнецам перестанут приносить шкуры и мясо. Они умрут с голоду, потому что их земля очень скудна.
— А разве нельзя выменять не ножи, а секрет, как их делают?
— Чтобы сделать нож, нужны бронзовые камни, а их хранит другое племя и обменивает только на оружие или на шкуры. Без камней ничего не сделаешь.
Пардус почти каждый день прибегал к Страннику и слушал его рассказы о далеких землях. И чем больше он слушал, тем сильнее ему хотелось самому побывать там.
Пардус все чаще отлучался из стойбища. Потрескивали в пламени сухие ветки, Странник, готовя ужин, поворачивал над огнем на вертеле тушку дрофы, убитой днем в степи, а Пардус смотрел на огонь и старался представить себе те края, о которых узнал от своего старшего друга.
— Совет матерей вызывает тебя, — вдруг вынырнул из темноты Хорек.
— Откуда ты узнал, что я здесь? — удивился Пардус.
— Хорек давно следит за тобой! — На длинноносом лице мальчишки зазмеилась улыбка. Маленькие глазки его заблестели.
— И рассказал матерям? — сжав кулаки, набычился Пардус.
Хорек молча юркнул обратно в темноту.
— Придется идти, — вздохнул Странник.
— Подождут, — беспечно отмахнулся Пардус.
— Да нет. Это я о себе. Матери не захотят, чтобы я долго оставался тут. Им нужны товары, только ради них они терпят мое соседство. Да и пора уже…
— Но ты бы мог научить племя ловить и укрощать коней!
— Твоему племени кони не нужны, — угрюмо ответил Странник.
— Почему?
— Подумай — сам поймешь. Да и степняки ловят коней не так, как мы с тобой. В степи строят большую загородку, вот так, — он нарисовал на пепле клин, — и загоняют в нее на прирученных конях целые табуны диких. Старых выпускают, а молодых объезжают. А потом кочуют по степи в хижинах из шкур и жердей. Лошадям ведь надо пастись. Да и вода не везде есть. Едят степняки мясо, доят кобыл, охотятся, а ваше племя привыкло к своему полю, ему нужно зерно. Уходить от обработанного поля люди не захотят. Зимой в степных хижинах холодно, а в ваших землянках тепло. Овец, коз, особенно гусей с собой тоже не возьмешь в кочевье. Женщины не захотят их бросать, ведь это запас пищи на зиму. У кочевников нет ничего, кроме лошадей и собак, вот они и переселяются с легким сердцем. Правда, я слышал, — добавил он задумчиво, — там, далеко, где всходит солнце, тоже разводят овец. Но эти степняки кочуют медленно и долго. Стада овец у них большие, и пасутся они на воле.
— И не убегают?
— На коне догонишь любую овцу.
Пардус задумался, глядя в огонь. Его племя выкармливало овец в загородках. И мужчины постоянно должны были передвигать эти загородки, когда овцы выедали траву. Да и подкармливать их проходилось зимой, и заготавливать сено на зиму. Коз — тех просто привязывали к колышкам в степи. Держали их не для мяса, а преимущественно для шерсти. Правда, коз еще не доили. Но, конечно, племя не могло держать много животных.
— Ты сходи все-таки на совет. Всегда лучше знать, что затевается против тебя. Тогда предупредишь… — сказал Странник, задумчиво глядя на огонь.
Пардус кивнул и отправился в стойбище.
Пролом охранял Беф со здоровенной дубиной в руках.
— Иди, — угрюмо кивнул он Пардусу. — Они в ткацкой хижине. Скот уже загнали. Пора закрывать пролом.
Ткацкая хижина была самая большая в стойбище, с четырьмя печками по углам и несколькими ткацкими станками, на которых две младшие матери делали ткань из шерсти. А одна наматывала на веретено льняную нить из прочесанной деревянным гребнем льняной кудели. Остальные молча сидели за длинным столом из ошкуренных стволов березы на грубо отесанных колодах-пнях, покрытых камышовыми циновками. Только колода старшей матери была покрыта шерстяной тканью, И только перед нею стояла глиняная плошка, в которой в жиру плавал горящий фитилек. Около станков потрескивали лучины. Углы хижины прятались в сумерках, так как по летнему времени печи не топили.
— Иди сюда, — приказала старшая мать — высокая костлявая старуха с длинными седыми волосами, заколотыми костяным гребнем, и ее большие черные глаза недобро сверкнули в свете коптилки. — Ты знаешь, в чем сила племени? — негромко, глухо спросила она и сама же ответила: — В единении. Каждый работает на племя, и племя кормит его и одевает. А ты…
— Ты подобрал Странника и спас его, — подхватила Овна. — Это хорошо, что ты пришел человеку на помощь. Но Странник уже давно здоров, уходил в дальние страны, а ты опять все время проводишь с ним.
— И опять как оглашенный скачешь по степи на лошади, — выкатила и без того выпуклые глаза Сова.
— Но лошади — это же помощь для племени! — вскочил Пардус. — На них можно ездить и даже рыхлить поле.
