Когда же он в последний раз просто наслаждался жизнью? Женитьба заставила его многое в своей жизни пересмотреть. Если раньше он готов был постоянно рисковать на службе Короне, то теперь, когда у него появилась собственная семья, все стало по-другому. Теперь он в первую очередь должен был думать о Джулианне. Кроме того, следовало заботиться и о ребенке.
– Надо вызвать горничную, – сказал Майкл. – И начинайте собирать вещи. – Он коснулся ладонью ее щеки и отступил на шаг. – Вы поедете завтра утром. И не беспокойтесь, любимая. Я обо всем позабочусь.
Маркиз решительно повернулся к двери, собираясь уйти, но снова посмотрел на жену – посмотрел с любовью и нежностью. Он прекрасно понимал, что ему не следовало задерживаться – нужно было срочно поговорить с отцом, а потом, возможно, послать записку Чарлзу, – но сразу уйти не мог.
– Вы назвали меня «любимая»? – прошептала Джулианна. – Вы никогда раньше так меня не называли.
Майкл не знал, что ей ответить. «Она молода и верит в любовь, – напомнил он себе. – И похоже, она думает, что любит меня…»
А сам он верил в любовь? На этот вопрос Майкл попытается ответить позже.
Улыбнувшись жене, маркиз тихо сказал:
– Ни о чем не беспокойтесь.
Майкл стремительно направился к двери.
Разумеется, Джулианна этого не знала, но сам-то он прекрасно знал, что никогда не называл ни одну женщину любимой.
Начался дождь. Опять. В Англии действительно ужасный климат, хотя, казалось бы, Лоренсу смешно жаловаться – ведь он родом из дождливого Манчестера, но когда плаваешь по Средиземноморью, а еще лучше где-нибудь в Карибском море, невольно привыкаешь к солнечным пляжам и лазурному небу. Там, на Карибах, он нашел сокровища – маленькие островки с пальмами, чудесные бухты и чистейшие белые пески, протянувшиеся на многие мили. И там он был счастлив.
До тех пор, конечно, пока не наткнулся на французский военный корабль, где его заковали в цепи и под страхом смерти заставили служить Бонапарту.
Но Лоренсу такое существование казалось неприемлемым. Будучи англичанином, он не желал служить проклятому корсиканцу. И в конце концов ему удалось вырваться на свободу. Впрочем, иначе и быть не могло – ведь он, выбившись в капитаны из самых низов, научился обманывать судьбу и знал, как обернуть в свою пользу даже самые неблагоприятные обстоятельства. Хотя следовало признать, что довольно часто ему просто везло – по крайней мере в тех случаях, когда он чудом оставался жив. Но с другой стороны, человек не должен совершать слишком уж серьезных ошибок, если хочет должным образом воспользоваться своей удачей. И вот сейчас ему следовало определить, не совершил ли он серьезнейшую ошибку.
– Очень может быть, что совершил… – со вздохом пробормотал Лоренс, поднимая воротник плаща.
Двадцать минут спустя, когда он вошел в дом, к нему тотчас же подбежала миссий Персер.
– Хорошо, что вы вернулись, мистер Лоренс, – сказала экономка. – У миледи сейчас гость, и она приказала передать вам, чтобы вы зашли к ним сразу же, как вернетесь.
Лоренс прекрасно знал: все слуги Антоний полагали, что его отношения с их хозяйкой весьма «интересного» свойства. Что ж, слуги не ошибались. Однако все они относились к нему с должным уважением – во всяком случае, называли его «сэр». И только миссис Персер, убежденная пуританка, говорила ему «мистер» и каждый раз, когда они встречались, неодобрительно хмыкала. Дом же у Антонии был небольшой, так что встречаться им приходилось довольно часто.
– Миледи в гостиной? – спросил Лоренс, снимая плащ.
Экономка отрицательно покачала головой:
– Нет, в кабинете его светлости.
Лоренс невольно нахмурился. Было ясно: обычного посетителя Антония не стала бы принимать в кабинете лорда Тейлора. И следовательно, это…
Конечно же, Лонгхейвен!
А ведь он даже задумывался, сколько пройдет времени, прежде чем он снова увидит маркиза.
Как обычно, его давний соперник был красив и изыскан. Причем сидел Лонгхейвен в кресле лорда Тейлора за письменным столом, что немного раздражало, Лоренсу в этом виделся намек на то, что именно маркиз тут все решал. Антония была одета для выезда, и ее платье рубинового цвета прекрасно сочеталось с иссиня-черными волосами. Сейчас она выглядела настоящей испанской красавицей, страстной и огненной, и Лоренсу казалось, что он мог бы всю жизнь простоять в этой комнате, любуясь ее красотой.
Но что-то в ней настораживало, что-то в ее глазах не понравилось Лоренсу. Было совершенно очевидно: случилась какая-то неприятность.
Стараясь скрыть свое беспокойство, Лоренс сказал:
– Добрый вечер, миледи. Вы хотели меня видеть?
Антония молча кивнула, а маркиз, как бы продолжая прерванный разговор, проговорил:
– И теперь мне очень хочется выяснить, покидала ли вообще миссис Стюарт Англию на том корабле много месяцев назад. Конечно, не исключено, что ее сейчас нет в Англии, и тогда выходит, что я ошибаюсь. Но все же… Обдумав все варианты, я пришел к выводу, что скорее всего это именно она. К тому же нет другой женщины, столь страстно желающей моей смерти.
