— Нет, это будет глупо, — ответила она. — Я долго говорила по этому поводу с Мейвис. Она же тоже осталась без работы, ты знаешь.
— Мейвис?
— Она работала у Майлза Джерарда.
— А, высокая и очень тощая блондинка?
— Наверно, так ты ее воспринимаешь, — сказала она. — И у нее, и у меня хороший вкус на антиквариат.
Есть несколько хороших вещей среди, того, что мне оставил Хеймер, и очень много — в выставочном зале Джерарда. Мейвис думает, что нам удастся недорого купить их, ведь ему понадобятся деньги на адвокатов. А мы из лавки Хеймера сделаем магазин, в котором будет продаваться действительно хороший антиквариат, а от нынешнего барахла избавимся.
— Надеюсь, дело у вас пойдет хорошо, — ответил я.
— И еще я поговорила с моим мужем. Он согласен с тем, что быстрый развод — самый лучший выход из создавшегося положения для нас обоих. Он просто счастлив от того, что живет со своим приятелем.
— Так в чем же проблема?
— Проблема? — Она во второй раз посмотрела на меня как на дурака. — У меня нет никаких проблем, Эл. А что тебя заставило подумать, что у меня проблемы?
— А почему же тогда я тебе понадобился?
— А с кем же мне праздновать? — Она подняла бокал. — Давай выпьем за мою свободу и за удачу.
— С удовольствием, — ответил я и тоже поднял бокал.
— У нас будет праздничный ужин. Но спешить с ним не надо — он от нас никуда не денется. Мы будем пить шампанское, хотя у меня есть и запас шотландского виски, если ты его предпочитаешь.
— Шампанское — это прекрасно. Но позже я смогу передумать?
— Конечно, — ответила она. — Как и ужин, скотч может подождать. Тебе все ясно?
— Абсолютно все, — заверил я ее.
— Я считаю, что идеальный праздник обязательно должен включать мое счастливое возвращение к женскому естеству. Ты согласен, не так ли?
— О конечно, — пробормотал я.
— Я была верна мужу всегда, даже когда он удирал к своему дружку. А сейчас, когда все открылось и когда мы скоро будем разведены, я считаю, что все, хватит. Ты согласен?
— Думаю, да, — сказал я. — Но трудность только в том, что я ни черта не понимаю, о чем ты говоришь.
Она забрала у меня бокал и поставила его рядом со своим.
— О сексе, — просто ответила она. — Я уже достаточно побыла холодной, Эл. И именно с тобой я хочу отпраздновать мое возвращение к роли активно действующего лица в сексуальной игре. Достаточно ли ясно я выражаюсь, дорогой?
— Очень ясно.
— Я очень рада этому. Потому что мы уже потеряли больше чем надо времени на разговоры. Но это только начало, потому что впереди у нас делая ночь. Вот эта дверь, — она указала пальцем, — ведет в спальню. Я направляюсь сейчас туда. И хочу, чтобы ты оказался там, как только успеешь сбросить с себя всю одежду.
— Мне абсолютно все ясно, — сосредоточенно сказал я, — абсолютно.
— Отлично!
Я смотрел на приятное покачивание ее круглой попки под изящными трусиками, когда она направлялась в спальню. Глотнув шампанского, я выскочил из своей одежды не больше чем за пять секунд, не теряя времени даже на развязывание шнурков на туфлях. Я вошел туда и остановился у дверей. Джени стояла в центре комнаты и ожидающе смотрела на меня. Синяя шелковая рубашка и белые трусики испарились. Она не просила меня рассказать, как Джерард забрал мою пушку и как София дала ему по шее. Она вообще не задала мне ни одного вопроса об этом деле. Она медленно подошла ко мне и закрыла дверь спальни. Настало время закрыть дело, потому что мы начали праздновать…
Отлично известно, что любой, подвергающийся воздействию Голливуда более шести недель, становится ни с того, ни с сего неизлечимым психом.
Мистер Эллери Квин нащупал в раскрытом чемодане бутылку шотландского виски.
— За Голливуд, город сумасбродов! Пей до дна! — Он проглотил все, что оставалось в бутылке, и отшвырнул ее в сторону, продолжая укладываться. — Прощай, Калифорния! Я уезжаю — неоплаканный, непризнанный и невоспетый! Ну и черт с тобой!
Алан Кларк улыбнулся той загадочной улыбкой Моны Лизы[3], по которой безошибочно узнаешь члена братства голливудских посреднических агентов, будь он толстым или худым, высоким или низеньким, юным и свежим или изрядно потрепанным жизнью. Улыбкой мудреца, святого, циника, все знающего и все понимающего.
— Вы, новички, поначалу все ведете себя одинаково. Те, кто выдерживают, избавляются от комплексов и приживаются. Те, кто не выдерживают, поджимают хвост и, скуля, возвращаются на Восток.
— Если ты пытаешься вызвать во мне праведный гнев, Алан, — проворчал Эллери, пнув ногой свою объемистую сумку для гольфа, — то прекрати бесполезные попытки. Я собаку съел на всех ваших хитрых посреднических уловках!
— А какого же дьявола ты ждал — контракт по классу «А» в первую же неделю, как только ты сунул сюда нос, и торжественный банкет в твою честь в «Кокосовой роще»?
— Работу, — коротко бросил Эллери.
