— Фу-у, — протянул агент. — Здесь не работа, здесь искусство. Ведь и Рембрандт не начинал сразу с Сикстинской Капеллы[4], верно? Дай себе время пристроиться, пообвыкнуть, познакомиться со всеми ходами и выходами…
— Похоронив себя в склепе, называемой конторой, куда меня посадили, и целыми днями плюя в потолок?
— Конечно, а почему бы и нет? — мягко произнес Кларк. — Ведь деньги-то платит «Магна», разве не так? Если студия вкладывает в тебя полуторамесячное жалование, то неужели ты думаешь, что они не соображают, что делают?
— Ты меня спрашиваешь? — фыркнул Эллери, швыряя вещи в чемодан. — Так я тебе отвечу: нет!
— Тебе надо почувствовать, вжиться в специфику кино, Квин, прежде чем приниматься за сценарий. Ты же не поденщик. Ты писатель, художник — и толковый, тонкий сыщик.
— Черт-те что, и луковица сбоку!
Кларк усмехнулся, сдвинув шляпу на затылок.
— Рад познакомиться, так сказать… И тем не менее, в чем дело? У тебя здесь будущее. Ты — генератор идей, а именно за это и платят в Голливуде. Ты им нужен.
— «Магна» подписывает со мной полуторамесячный контракт с правом на возобновление; сегодня кончаются шесть недель, они ни слова не говорят о возобновлении контракта, и это означает, что я им нужен! Типичная голливудская логика!
— Им просто не понравилось, как составила контракт их нью-йоркская контора. Такое здесь постоянно случается. Поэтому они подождали, пока истечет срок контракта, и теперь предложат тебе новый. Вот увидишь!
— Меня пригласили сюда сочинять сценарий и диалоги для ковбойского фильма. А что я сделал за шесть недель? Никто не обращал на меня ни малейшего внимания; я так ни разу и не смог повидаться или поговорить с Жаком Бутчером… Ты знаешь, сколько раз я пытался связаться с Бутчером, Алан?
— Надо иметь терпение. Бутч — это Чудо-мальчик Голливуда. А ты всего лишь паршив… один из многочисленных здешних писателей.
— Ты не сможешь подтвердить это ничем из того, что я написал, потому что я не написал ничего! Нет, сэр, я еду домой!
— Конечно, конечно, — успокаивающе проговорил агент. — Вот, возьми — ты забыл положить вишневую футболку. Я тебя понимаю. Ты нас ненавидишь до чертиков. Ты не можешь доверять здесь даже своему лучшему другу: он использует твой затылок как ступеньку в лестнице наверх, стоит тебе только отвернуться. Я знаю. Мы хамы и грубияны…
— Притом непоследовательные!
— Наше искусство…
— Искусственное!
— Швыряемся деньгами направо и налево…
— Грызетесь, как собаки!
— И тем не менее, — ухмыльнулся Кларк, — со временем ты привыкнешь и полюбишь все это. Так со всеми бывает. И станешь загребать куда больше денег, сочиняя киносценарии, чем ломая себе голову над тем, кто перерезал глотку Кэдуоллейдеру Сент-Суизину ножом для разделки бифштексов в комнате номер двести два. Послушайся моего совета, Квин, и оставайся!
— Насколько я понимаю, — заявил Эллери, — инкубационный период голливудской лихорадки длится шесть недель. После этого срока человек становится безнадежно зараженным. Так что мне лучше поскорее убраться отсюда, пока я в своем уме!
— У тебя еще есть десять дней, чтобы заказать билет до Нью-Йорка.
— Десять дней! — Эллери слегка поежился. — Да если бы не убийство Спета, я давно был бы уже на Востоке!
Кларк широко раскрыл глаза.
— Так вот почему мне показалось подозрительным то, с каким видом Глюке нацепил на себя медаль!
— Эх, выпустил-таки я кота из мешка! Не болтай об этом, Алан, ладно? Я обещал инспектору Глюке…
Агент еле сдержал порыв негодования:
— Ты хочешь сказать, стоя здесь сейчас передо мной, что расколол дело Спета, и у тебя не хватило ума размножить свою улыбающуюся физиономию по первым страницам газет?
— Для меня это ничего не значит. Куда, к черту, запропастились эти узконосые туфли?
— Да ведь с такой известностью ты мог бы без стука входить в любую голливудскую студию и выписывать себе хоть дюжину билетов куда угодно! — Кларк немного успокоился, и когда Эллери поднял на него глаза, он вновь увидел прежнюю невозмутимую улыбку Моны Лизы.
— Послушай, — сказал Кларк. — У меня родилась великолепная идея…
Эллери уронил туфли на пол:
— Но постой, Алан…
— Предоставь все мне. Я гарантирую полную…
— Я же сказал, что дал Глюке слово!
— Ну и черт с ним! Ладно, ладно; я узнал об этом деле где-нибудь на стороне. Ты останешься белокурым и добропорядочным пай-мальчиком…
— Нет!
— Пожалуй, — агент задумчиво потянул на себя нижнюю губу, — начну-ка я сперва с «Метро»[5]…
— Алан, категорически нет!
— А потом звякну в «Парамаунт» и «Двадцатый век»[6], и возможно, сумею заинтересовать и их. Столкну их вместе между собой. А «Магна» будет, как миленькая, клевать зернышки из моих рук! — Он хлопнул Эллери по плечу: — Не я буду, если не обеспечу тебе двадцать пять сотен в неделю!
В этот критический момент зазвонил телефон. Эллери бросился к нему.
— Мистер Квин? Не кладите трубку. Звонит мистер Бутчер.
— Мистер кто? — спросил Эллери.
— Мистер Бутчер.
— Бутчер?
