Игроки распределяли свои ставки. Бонни подвинула кучку синих фишек на номер 19, и Тай, едва ли обратив на это внимание, поставил такую же кучку на тот же номер. В эту минуту Алессандро ввел в зал весьма знаменитую в мире кино даму, только что женившую на себе князя Юсова, чья генеалогическая линия восходила чуть ли не к небесному трону. Князь со всеми своими царственными регалиями находился при ней, и все обернулись от столов, включая и крупье, чтобы насладиться зрелищем столь блестящей пары.
Лу спокойно подобрал фишки Бонни и передвинул их с номера 19 на номер 9.
«Боже мой, — ахнул про себя мистер Квин. — Если номер девятнадцать выиграет,..».
— Девятнадцать! — объявил крупье, и руки Бонни и Тайлера протянулись с обоих концов стола и встретились на кучке синих фишек, придвинутых лопаточкой крупье. Бонни не убрала руку.
— Кто-нибудь объяснит этому джентльмену, — ледяным голосом произнесла она, — что это мой выигрыш?
Тай продолжал держать ладонь на ее руке.
— Хоть я и далек от намерения спорить с дамой, но не объяснит ли кто-нибудь ей, что выигрыш мой?
— Джентльмен пытается показаться остроумным. Выигрыш мой.
— Леди не смогла бы сделать того же, даже если бы и постаралась. Выигрыш мой.
— Бутч! Ты же видел, как я поставила на девятнадцать, не так ли?
— Я не смотрел. Послушай, дорогая…
— Крупье! — сказал Тай Ройл. — Разве вы не видели, что я поставил на девятнадцать?
Крупье выглядел совершенно обескураженным:
— Боюсь, сэр, что я не заметил…
— Это ставка Тая, — заявила одна из его спутниц.
— Нет, это была ставка Бонни. Я видел, она ставила ее сюда, — возразил русский режиссер.
— Уверяю вас, я видел, как Тай…
— Нет, Бонни!..
Вокруг стола поднялся шум. Тай и Бонни испепеляли друг друга негодующими взглядами. Чудо-мальчик был вне себя. Толстяк Алессандро торопливо бежал к месту скандала.
— Леди и джентльмены! Прошу вас! Вы беспокоите остальных игроков. В чем дело?
Тай и Бонни одновременно принялись объяснять.
— Это неправда! — бушевала Бонни. — сейчас же отпустите мою руку!
— Очень сожалею, — возражал Тай, — но я не вижу, почему я должен сделать это. Будь здесь замешан кто-нибудь другой, я бы мог поверить ему на слово…
— Да как ты смеешь!
— О, прекрати балаган! Ты же не на сцене. Это дешевый номер!
— Я устраиваю балаган? — воскликнула Бонни. — Я? Ах ты — комедиант!
Тай зааплодировал.
— Продолжай, сестричка: у тебя здорово получается!
— Сусальный красавчик!
Последний эпитет задел его сильнее прочих:
— Будь на твоем месте мужчина, я бы набил ему физиономию.
— Ты предвосхитил мои мысли! — И Бонни влепила ему звонкую пощечину.
Тай побледнел. Грудь Бонни вздымалась. Чудо-мальчик шепотом выговаривал ей, наклонившись к самому ее уху. Алессандро отрывисто убеждал в чем-то Тая, понизив голос.
— А мне наплевать на условности! Если она думает, будто может безнаказанно избить меня… — возражал Тай, гневно раздувая ноздри.
— Бесстыжий молокосос! — не унималась Бонни. — Обвинить меня в мошенничестве!
— Я рассчитаюсь с тобой за эту оплеуху, даже если это будет последним делом моей жизни! — кричал Тай поверх толстого плеча Алессандро.
— У меня в запасе найдется еще немало таких же, Тай Ройл!
— Прошу вас! — умоляюще причитал Алессандро. — Я выплачу каждому из вас выигрыш по этой ставке. Но теперь я вынужден просить вас, мисс Стьюарт и мистер Ройл, либо успокоиться, либо покинуть клуб!
— Покинуть? — взвилась Бонни. — Да я ни на секунду не останусь здесь дышать одним воздухом с этим фальшивым утешителем молодящихся старух!
Она вырвалась из цепких рук Чудо-мальчика и метнулась к двери. Тай оттолкнул Алессандро и бросился за ней. Чудо-мальчик поспешил вслед за обоими.
Все трое исчезли под аккомпанемент криков и возбужденных возгласов.
— Мой шаловливый дружок, — обратился Эллери к Лу Бэскому. — Вы отмочили чертовски дурацкую шутку!
— Не правда ли? — оживленно вздохнул Лу. — Пойдем, детка, посмотрим, чем закончится схватка! — И он потащил свою брюнетку от игрового стола, торопясь за исчезнувшим трио.
Какое-то внутреннее чувство заставило Эллери обернуться и посмотреть на Джека Ройла. Знаменитый актер все еще неподвижно сидел за стойкой бара, как будто все то, что происходило за его спиной, так и не коснулось его слуха.
Но в зеркале Эллери поймал отражение его губ. Их кривила горькая печальная улыбка.
Семь дней, последовавшие за этим тихим вечером в клубе Алессандро, пролетели мимо ушей мистера Эллери Квина с ужасающим подобием пулеметной очереди; казалось, будто он на ничейной земле попал под перекрестный обстрел двух враждующих армий. К концу недели он не только накопил дымящуюся груду потрясающих фактов, но и изрядно подорвал свою нервную систему.
Эллери сидел в студии, по уши погруженный в океан газетных вырезок о Ройлах и Стьюартах, пытаясь систематизировать свои заметки, когда Жак Бутчер через рассыльного пригласил его в свой кабинет.
Чудо-мальчик выглядел усталым, но торжествующим.
— Мirabile dictu![32], — заявил он. — Мы на макушке успеха.
— Мир — чудесная штука, — Лу расплылся в улыбке. — Это бесспорно!
