Маура прошла из холодного гаража в дом, где ее приветствовали ароматы жареного цыпленка, чеснока и розмарина. Как здорово, когда тебя встречают запахи домашнего ужина и кто-то тебя ждет. Она услышала, что в гостиной работает телевизор, и пошла на звук, снимая на ходу пальто.
Виктор сидел по-турецки на полу возле елки, пытаясь распутать мишуру. Увидев ее, он смущенно улыбнулся.
– Я так и не научился это делать.
– Я не ожидала всего этого, – сказала она, оглядывая гирлянды фонариков.
– Знаешь, я так подумал, уже восемнадцатое декабря, а у тебя даже елки нет.
– Мне некогда было ставить ее.
– Для Рождества всегда должно быть время, Маура.
– Это что-то новое. Помнится, именно у тебя в праздники находились срочные дела.
Он оторвался от серебристой мишуры и посмотрел на нее.
– Ты собираешься до конца дней припоминать мне это?
Маура замолчала, пожалев о своих словах. Нехорошо было начинать вечер, возобновляя давние споры. Она повернулась, чтобы повесить пальто в шкаф. Стоя к нему спиной, крикнула:
– Выпьешь что-нибудь?
– Да, все равно что.
– Даже если это женский напиток?
– Разве я когда-нибудь был женофобом по чести коктейлей?
Она рассмеялась и пошла на кухню. Достала из холодильника лаймы и клюквенный сок. Потом смешала компоненты для коктейля в шейкере. Стоя возле раковины, она трясла шейкер, в котором были лед и ликер, и чувствовала, как индевеет металлический контейнер. Тряси, тряси, тряси, как в игре в кости. Собственно, все в жизни игра, и прежде всего любовь. В последний раз я проиграла, думала она. А сейчас – на что я рассчитываю? Что мне повезет и все наладится между нами? Или будет очередной проигрыш и разбитое сердце?
Она разлила ледяную жидкость в два стакана для мартини и уже собралась нести их в комнату, как вдруг заметила, что мусорная корзина набита упаковками из-под ресторанных блюд на вынос. Она улыбнулась. Выходит, никакого чуда не произошло, и Виктор не превратился в шеф-повара. За их сегодняшний ужин следовало поблагодарить ресторан "Нью Маркет Дели".
Когда она зашла в гостиную, Виктор уже покончил с мишурой и убирал пустые коробки из-под украшений.
– Ты столько всего накупил, – сказала она, выставляя бокалы на кофейный столик. – Лампочки, гирлянды и все такое.
– Я не нашел рождественских игрушек в твоем гараже.
– Я все оставила в Сан-Франциско.
– А новые так и не купила?
– Я не наряжаю елок.
– Прошло три года, Маура.
Она села на диван и неторопливо глотнула коктейля.
– А когда в последний раз ты доставал коробку с огоньками?
Виктор промолчал, глядя на груду пустых коробок. Когда он наконец ответил, взгляд его был устремлен в сторону.
– У меня тоже не было настроения праздновать.
Телевизор по-прежнему работал, и хотя звук был приглушен, на экране вспыхивали отвлекающие кадры. Виктор потянулся к пульту и выключил телевизор. Потом сел на диван, расположившись на удобном расстоянии – вроде бы и не касаясь ее и все-таки достаточно близко, чтобы не исключать никаких возможностей.
Он посмотрел на стакан с коктейлем и удивленно произнес:
– Розовый.
– Это космополитен. Я предупреждала тебя, что коктейль будет девчачьим.
Он сделал глоток.
– Похоже, девушкам в этом мире достается все самое лучшее.
Они сидели молча, потягивая коктейли и глядя на мерцающие рождественские огоньки. Идиллия домашнего уюта. Но Маура ни на мгновение не расслаблялась. Она не знала, чего ожидать от этого вечера, не знала, чего ждет Виктор. Все в нем было знакомым, и это сбивало с толку. Его запах, отблеск света в его волосах. И такие малозначительные штрихи, которые ее всегда подкупали, поскольку говорили в пользу его непритязательности: поношенная рубашка, линялые джинсы. И часы "Таймекс" все те же, которые он носит со дня их знакомства. Он всегда говорил: "Я не могу приехать в страну третьего мира с "Ролексом" на запястье и предложить свою помощь". Виктор был донкихотом своего времени, сражавшимся с мельницей нищеты. Она, может, и устала от этой борьбы, но Виктор до сих пор был в самой ее гуще.
И за это Маура не могла не восхищаться им.
Он поставил свой стакан.
– Сегодня опять рассказывали про монахинь. В новостях.
– Что говорят?
– Полиция обыскивала пруд за монастырем. В чем там дело?
Она откинулась на спинку дивана, чувствуя, как алкоголь начал снимать усталость.
– Нашли младенца в пруду.
– Ребенок монахини?
– Ждем результатов анализа ДНК, чтобы подтвердить это.
– Но ты не сомневаешься в том, что это ее ребенок?
– Должен быть ее. Иначе дело усложнится до невозможности.
– Так вы сможете установить и личность отца, если есть ДНК.
– Сначала нам нужно имя. И даже если мы установим отцовство, открытым останется вопрос, был ли секс добровольным, или это изнасилование. А как это доказать без свидетельских показаний самой Камиллы?
– И все-таки это представляется возможным мотивом для убийства.
– Совершенно верно.
Маура допила коктейль и поставила стакан на столик. Зря она выпила до ужина. Алкоголь в сочетании с недосыпом затуманивал мозги. Она потерла виски, пытаясь заставить себя соображать.
– Мне следовало бы покормить тебя, Маура. Судя по твоему виду, день был тяжелый.
