Но мне это не нужно. Он заставляет Прайса остановиться, когда подходит ко мне, смотрит в мои слезящиеся глаза и улыбается. Он чертовски улыбается, и я понятия не имею почему. Они собираются запереть его навсегда! Единственный раз, когда я увижу его, будет за решеткой. Он будет одет с головы до пят в тюремную одежду. Он больше никогда не сможет изнасиловать меня самыми изумительными способами, которые только можно вообразить. Я никогда не смогу прикоснуться к нему. Обниматься голыми. Он никогда не сможет дать мне пощечину. Я понимаю, что некоторые из этих мыслей бессмысленны и неуместны, но я быстро впадаю в кризис. Что я буду без него делать?
Он изучает меня на мгновение, удерживая меня своими ленивыми глазами, сопротивляясь притяжению Прайса, когда тот пытается его дергать. 'Я люблю тебя.' Он кивает, когда говорит, подкрепляя свои слова, и я хнычу, слезы текут по моим щекам, когда Прайс уводит его от меня.
- Нет, - рыдаю я, тянусь к нему, чувствуя, как миссис Поттс сдерживает меня, когда Беккер бросает взгляд через его плечо.
Лицо у него серьезное и красивое, глаза за очками ясные и уверенные. «Не выходи пока из моего лабиринта, принцесса», - приказывает он твердым и твердым голосом. «Мы еще не закончили». Он исчезает за дверью, и я рушусь в объятиях миссис Поттс, рыдая, как никогда раньше.
Глава 37
Спелое зеленое яблоко, сидящее на огромной копии двойного пьедестала Теодора Рузвельта, выглядит великолепно. Безвредно. Смотрится восхитительно соблазнительно и аппетитно. Он привлекает мое внимание, как ястреб смотрит на кролика, кружащего над открытым небом. Я не могу оторвать глаз от этого. Я не хочу отрывать от этого глаз. Ибо тогда мне придется вернуться в запустение, которое держало меня в плену своей нечестивой хваткой последние двадцать четыре часа. Глядя на это яблоко, каким бы простым оно ни казалось, каким бы безумным оно ни было, я получила лишь несколько минут передышки от холодной суровости моей диковинной реальности со времен когда Беккер был закован в наручники и доставлен из больницы. Мои глаза прикованы к блестящей, почти сияющей коже. Я не моргнула, и мой разум замечательно блокирует мое сверхактивное воображение .
Сверхактивная? Нет. Каждая страшная, ужасная мысль, мучившая меня в последние двадцать четыре часа, полностью оправдана. Нет ничего драматичного или чрезмерного ни в одном из моих страхов. Мое воображение не убегает со мной. Я не ошибаюсь. Я не представляю, как больно глубоко в животе. Мое беспокойство небезосновательно.
Мое сердце снова быстро рикошетом отскакивает от груди, образуется легкий блеск пота, мое дыхание прерывистое. Я заставляю свои губы морщиться, пытаясь ограничить поток воздуха, который вырывается из моего рта слишком быстро, в надежде восстановить безопасный уровень дыхания, прежде чем у меня закружится голова. Мой план имеет противоположный эффект, и я буквально чувствую, как каждая капля крови течет из моей головы, вызывая у меня головокружение. У меня гипервентиляция.
- Черт, - я отталкиваюсь от стола Беккера на стуле и кладу голову между колен. Ветерок, дующий по лба, говорит мне, что я в спешке только что промахнулся по опушке леса. Я на мгновение разочарована. Нокаут кажется моим лучшим вариантом прямо сейчас. Может быть, я проснусь через двадцать пять лет, когда Беккер выйдет из тюрьмы, и моя жизнь возобновится.
Я смотрю на свои босые ноги. Мои ярко-красные ногти на ногах кажутся тусклыми. Все вокруг кажется скучным. Моя жизнь скучна.
Потому что его здесь нет.
Моя нижняя губа начинает дрожать, когда впереди текут новые слезы. Чтобы бороться с ними, нужна сила, которой у меня просто нет, поэтому я позволяю им победить меня и наблюдаю, как капля за каплей мои истерзанные эмоции падают на ковер у моих босых ног, создавая лишь крошечные брызги, прежде чем толстые волокна поглотят их . Мои плечи начинают дергаться, и я остаюсь ссутулившейся, согнувшись в офисном кресле Беккера, ожидая, пока этот эпизод горя пройдет. Я чувствую себя маленькой и бесполезной. Жалкой и слабой. Я не должна быть слабой и жалкой.
Я прижимаю дрожащие руки к щекам и смахиваю потоки слез, но как только я вытираю лицо, его заменяет другой водопад.
Яблоко.
Шмыгая носом и вытирая нос, я взлетаю и ищу идеальный фрукт. Просто сосредоточься на яблоке. Я сглатываю, мои глаза сужаются и останавливаются на зеленой коже, мой взгляд настолько сосредоточен, что я не удивлюсь, если яблоко упадет со стола. Я слышу чистый хруст идеальных белых зубов, впивающихся в плоть, разрыв, когда греховный рот отрывает их, влажные движения соблазнительно пожевывают и проглатывают. Я тоже начинаю видеть все это, и мои глаза закрываются, приветствуя отвлечение.
Вот он. В моем воображении, с обнаженной грудью, занимающийся своим самым любимым делом. У него не будет свободного доступа к яблокам в тюрьме, а если и будет, то они не будут ярко-зелеными, на них будут пятна и, вероятно, не будет хруста. Он никогда не выживет.
Эта мысль сводит меня с ума, и мой кулак с силой падает на стол, шок проходит по руке.
