Грета полностью

Мысли кипели в моей голове. Так много воспоминаний, так много фактов, которые старший детектив-инспектор Дэвис отчаянно желает выведать… Которые я никогда не выложу ни одному копу. У каждого из нас были свои тайны, однако мы не стали бы делиться ими с этой низкорослой опрятной женщиной. Сама идея о том, что ей можно что-то доверить, казалась абсурдом.

– Я буду в школе весь день, – добавила детектив Дэвис. – Приходите ко мне поболтать, хорошо? Незначительная подробность может стать уликой, которая позволит раскрыть дело.

Кривая усмешка почти проступила на моих губах, когда я услышал последнюю фразу. Детектив Дэвис пыталась выражаться, как полицейский из телевизора, в надежде нас впечатлить. Однако нечто в ее голосе подсказывало нам: она понимает всю тщетность своих усилий. Мы не станем с ней разговаривать.

О некоторых вещах просто не говорят.

Нам было запрещено покидать школьную территорию во время перемен или обеда, однако мы, конечно, ее покидали. Не каждый день, но по пятницам обязательно: по пятницам наша шайка всегда отправлялась на Мейн-стрит в кафе Бренды. Мы ходили туда с девятого класса, поначалу для того, чтобы почувствовать себя взрослыми и крутыми, обедая в кафе. Потом это стало традицией. Ритуалом.

В тот день мы вышли из школы на заднюю улочку, чтобы не угодить в толпу репортеров и фотографов, по-прежнему карауливших у ворот. Болтали о всякой ерунде: Гвин распинался о Лиге чемпионов, о том, как слабо играет «Арсенал»; другие жаловались на домашнюю работу по валлийскому, которую никто не сделал. Кафе Бренды было наполовину пустым – только старики, как обычно, склонялись над пластиковыми столами, глотая некрепкий чай и пощипывая выпечку. Они торчали там каждый день. У Бренды было принято делиться местными новостями: кто на ком женился, кто с кем изменяет, кто родил, а кто умер. Я любил это кафе. Оно больше походило на уютную гостиную в доме. Большинство предпочитало ходить к Красту, выше по улице – там все было приличней и дороже.

Мы являлись к Бренде каждую неделю и давно стали частью кофейной тусовки, однако в тот день старики не отводили от нас взгляда, пока мы не сели за свой стол. На секунду разговоры смолкли, и я заметил, как один из стариков посмотрел на свои руки и его лицо стало очень грустным.

– Бедная девочка, – сказала Бренда, глядя на пустой стул, где обычно сидела Грета.

Для них она навсегда осталась школьницей с невинным личиком, приходящей сюда по пятницам, чтобы заказать сэндвич с ветчиной и салатом и банку «Доктора Пеппера». Садилась на одно и то же место, никогда не забывала говорить «пожалуйста» и «спасибо». Благодаря нашей традиции посещать эту дешевую забегаловку каждый из завсегдатаев установил свою особую связь с Гретой.

Она приходила к Бренде каждую неделю, понимаете, поболтать с друзьями и все такое. Мы никогда по-настоящему не общались, но она нас знала. Милая девочка. Добрая.

После того как Бренда ушла с нашими заказами, Гвин кивнул на пустой стул.

– Вы заметили, как она садилась? – спросил он.

– У каждого тут свое место, – равнодушно произнесла Элла.

– Да, но куда бы мы ни пошли, она всегда садилась так, чтобы видеть дверь. Помните? Все время смотрела наружу.

Он был прав. В школьной столовке, в бангорском «Макдоналдсе», на вечеринке в Крикетном клубе или даже на уличной скамейке в субботу вечером Грета неизменно садилась так, чтобы иметь самый лучший обзор. Лицом к миру, не к друзьям. Взгляд порхает туда-сюда, словно кого-то пытается отыскать. Почему я никогда этого не замечал?

– Ну и что? – спросила Кира. – Ей нравилось смотреть на людей.

– Я не говорю, что это важно… – начал Гвин.

– Ну и заткнись тогда, – раздраженно бросил Дион. – Хватит копаться в каждой чертовой детали только потому, что она мертва. Угомонись уже.

Бренда принесла еду, и все замолчали. Никто не обратил особого внимания на слова Диона, все давно привыкли к его повадке терьера, который лежит тихо, пока не цапнет.

Кира уже съела половину сэндвича с тунцом, когда вдруг сказала:

– Может, нам стоит поговорить с детективом Карен?

– И что мы ей скажем? – спросил я.

– Мы расскажем, какой была Грета на самом деле. О том, какие мы на самом деле. Они ведь совсем нас не знают.

Все посмотрели на Киру, кроме Эллы, которая пробормотала, глядя в свою тарелку:

– Я же тебе говорила, Грета бы этого не хотела…

– Она этого не хотела, когда была живой, – ответила Кира, стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать внимания стариков, вернувшихся к своей болтовне. – Возможно, нам следует сказать правду. Просто чтобы они знали…

– Нет. – Мой голос был спокоен. – Так нельзя. Нам хорошо известно, чего хотела Грета. Сейчас ее все вспоминают как ангела, как идеальную девушку. Даже слишком идеальную. Не как обычную школьницу.