Грета полностью

В девять часов зазвонил телефон. Мама наслаждалась редким свободным утром, смотрела какую-то ерунду по телику и жевала тосты. Шла одна из тех передач про смену стиля: женщине из Манчестера только что поменяли образ, и выглядела она ужасно – мама подумала, что ее платью не помешает глажка. Она не спешила отвечать на телефон – обычно ее донимали звонками благотворительные фонды или мошенники в попытке выманить деньги, которых у нее не было.

Сердце пропустило удар, когда она увидела имя на экране. Звонила Лиз Пью.

– Алло?

– Сэм, ты придешь? В доме страшный бардак.

Мама была поражена. Голос Лиз звучал звонко, как колокольчик, словно ничего не случилось.

– Лиз… ты… – Мама не смогла закончить фразу, и на несколько секунд между ними повисло молчание, в котором утонули все невысказанные слова.

– Ты там? – спросила наконец Лиз.

– Мне так жаль, – произнесла мама.

Долгий, глубокий, медленный вздох.

– Спасибо.

– Я не думала, что ты захочешь…

– Можешь приехать прямо сейчас?

– Да, конечно.

Через десять минут мама, взволнованная, вся на нервах, была в Брин-Маре. Наверняка здесь все будут плакать… Нужно ли ей здороваться с полицейскими (должно быть, их тут целая толпа) или не стоит обращать на них внимание? Надо ли убирать во всех комнатах или только там, где нет людей?

Во дворе фермы стояло несколько машин. Значит, в доме принимали посетителей. Мама не могла решить, хорошо это или плохо. Все машины были новее и больше побитого старенького маминого «фиата», однако она просидела в салоне еще несколько минут под защитой древней колымаги, с которой ее связывало много миль и дорог.

Как обычно, мама вошла через заднюю дверь. В доме было тихо; около кладовки, где держали швабры и ведра, стояли стиральная машина и пылесос, хранились плащи и сапоги, никого не было.

Мама глубоко вздохнула и прошла на кухню.

Лиз едва на нее взглянула. Мать Греты сидела за обеденным столом, заваленном фотографиями и распечатками газет – жуткая скатерть, усеянная улыбками Греты и отвратительными заголовками: «Мертвая уэльская школьница была образцовой ученицей», «В поисках чудовища: кто убил Грету Пью», «Уэльский ангел: город скорбит». Больше на кухне никого не было. Хаос последних дней повсюду оставил свои следы: жир и крошки на столешницах, грязная посуда, застывшие липкие пятна на белом фарфоре, остатки пищи в тарелках (хлеб заворачивается по краям, соусы неприятно пахнут), пол усеян едой.

– Спасибо, что пришла, – сказала Лиз на удивление спокойным, ровным голосом, не отрывая взгляда от газетных заголовков, кричащих о ее мертвой дочери.

Она выглядела такой нормальной.

Не просто нормальной, подумала мама. Волосы уложены в идеальную прическу, на лице – изысканный макияж. У Лиз был свой особенный, фирменный парфюм – какие-то дорогущие духи, которые обычно продают в массивных пузатых бутылочках и преподносят на годовщины и дни рождения. Сейчас мама чувствовала их аромат, перемешанный с вонью гниющей еды и чуть слышным запахом тоста и кофе, оставшегося от завтрака.

– Лиз… – Мама шагнула к ней. – Мне очень, очень жаль. Я не знаю, что сказать.

Лиз подняла взгляд, как будто удивившись. Потом медленно кивнула:

– Спасибо… – (Словно мама постирала ее шелковую блузку или отдраила кухонный шкаф.) – Ты не могла бы прибрать по всему дому? Люди приходят, чтобы выразить соболезнования. И Бедвир приехал из университета, а ты знаешь, он тот еще свин.

– Да, конечно, – прошептала мама, думая о том, что Лиз, должно быть, совсем не в себе, раз ведет себя так обычно.

В воздухе чувствовалось опасное напряжение, как будто в любой момент Лиз могла завыть или начать крушить все вокруг. Горе всегда непредсказуемо, а такое горе… Впрочем, мама плохо его понимала, поэтому решила больше об этом не думать.

– И возьми, пожалуйста, домой постиранные вещи, – добавила Лиз. – В корзине куча белья, все надо погладить. За день с этим точно не справиться.

Мама приступила к работе. Она передвигалась по дому очень тихо, стараясь никому не попадаться на глаза. Люди приходили и уходили, почти никто не замечал маму – лишь несколько человек кивнули в ее сторону, когда их провожали в кабинет. Бедвир сидел в гостиной и смотрел «Нетфликс». На маму он даже не взглянул, не говоря уже о том, чтобы поздороваться. (Скорбь здесь ни при чем. Он всегда был снобом.) Кельвина мама так и не встретила, хотя слышала его за дверью кабинета – единственной комнаты, которую она никогда не убирала. Он разговаривал по телефону приглушенным голосом и, казалось, готов вот-вот заплакать.

Через несколько часов осталось лишь одно неубранное место.

Мама стояла и смотрела на дверь, на которой висела небольшая деревянная табличка, сувенир из детства. По дереву был выжжен рисунок лошадки, под ним круглые буковки с петельками: ГРЕТА.

Ее спальня.