Костер полыхал у самого входа в убежище и не давал разглядеть, что же происходит на капище. Хуже того, пещера стала стремительно заполняться едким тяжелым дымом, который не поднимался вверх, а стлался по земле. Костер, похоже, был сложен из сырых веток, которые трещали и выстреливали, когда их разрывал закипевший сок.
– Не нравится мне это… – Гензель прикрыл рукавом рот и нос.
Гретель кивнула. Дым разъедал глаза и драл горло так, словно кто-то решил пройтись по нему ершиком для чистки бутылок. Нестерпимо хотелось кашлять. Гретель понимала – еще несколько минут, и маленькая пещера под грудой каменных обломков станет их общей с Гензелем могилой.
Потерпев еще чуть-чуть, девочка сказала:
– Надо уходить. Мы здесь просто задохнемся!
– Не уходить, а убегать, – выдавил Гензель, едва сдерживая кашель. – Если повезет, нас не заметят.
– До леса лучше добраться ползком, а уже потом бежать!
– Договорились. Я первый, ты за мной.
Мальчик встал на четвереньки и пополз к выходу. На три-четыре секунды в пещере снова сделалось темно. Как только Гензель освободил проход, Гретель поползла следом. Она двигалась по направлению к пылающему костру и уже чувствовала на лице его жар, когда капище огласил высокий голос:
– Этот дар, о великий Асмодей, мы кладем на твой нечестивый алтарь! Явись к нам в человеческом облике, без серы адской и без губительного пламени! Отметь милостию своей каждую из шести!
Этот голос, так хорошо знакомый Гретель, без всякого сомнения, принадлежал Бри – фрау из церковного комитета, жене местного доктора. Она сказала «отметь каждую из шести», а значит, речь шла о «святой шестерке»!
Слово взяла другая женщина, и на этот раз Гретель узнала хриплый басок Леонор:
– Покинь же свои пламенные чертоги, о Асмодей! Прими жертву кровавую, что приготовили мы для тебя!
Послышалось кудахтанье, а потом – короткий птичий вскрик. Бедная птица, скорее всего купленная на марбахском рынке, распрощалась с жизнью весьма нетипичным для курицы способом – на языческом алтаре, в качестве жертвы демону.
Еще минуту назад Гретель не сомневалась, что задохнется в едком дыму, а сейчас, кажется, вообще позабыла, как это – дышать. Она замерла, лишь наполовину покинув пещеру: голова и плечи снаружи, а торс и ноги внутри.
– Diabolus appare et miserere nobis! – протянул хор из нескольких (вероятно, из шести) голосов. Фрау из «
– Ты чего там застряла?! – Голос Гензеля прозвучал над самым ухом. – Я уже дополз до леса, смотрю, а тебя нет! Пришлось возвращаться!
Гретель и сама понимала, что зря остановилась, но, услышав голоса Бри и Леонор, попросту остолбенела. Она заработала локтями и уже почти выбралась из пещеры, когда по камням прошла мелкая вибрация.
Марбах был тупиковой станцией, и состав приезжал сюда всего два раза в неделю. Гензель и Гретель иногда ходили к железной дороге полюбоваться на дымящий паровоз, который тянул цистерны с керосином, множество грузовых и один-два пассажирских вагона. Появлению железного монстра всегда предшествовала вибрация, наводившая на мысль, что землю тоже может бить озноб. Сейчас на древнем капище происходило нечто очень похожее, вот только Гретель точно знала, что железнодорожная ветка находится далеко отсюда. А дрожь все усиливалась, и вскоре на затылок и спину Гретель посыпалась мелкая каменная крошка.
– Да вылезай уже оттуда! – воскликнул Гензель.
Гретель, уверенная, что сейчас ее раздавит неподъемными плитами, вылетела из пещеры, как пробка из бутылки забродившего вина, и вскочила на ноги. Сквозь дым и языки пламени она увидела сцену, словно сошедшую с одной из гравюр средневекового трактата о ведьмах.
Костер, дым которого выкурил Гензеля и Гретель из их убежища, был одним из пяти. Все они расположились по кругу, внутри каменного кольца. Залитый кровью алтарь обступили фрау из церковного комитета – обнаженные, босые и с распущенными волосами. Урсула сжимала в руках окровавленный кинжал с прямой гардой, а в воздухе еще кружились черные перья. Лица и лоснящиеся тела ведьм заливал странный неживой свет, но дымящие костры не имели к этому отношения. Сам алтарь мерцал, словно стекло керосиновой лампы, хоть Гретель и не понимала, как может светиться каменная глыба. Мало того, в разные стороны от алтаря по земле расходились ломаные световые линии. Они то появлялись, то исчезали, змеились по земле и чахлой траве, как молнии чертят по грозовому небу.
«В церкви нам говорили правду, – подумала Гретель, не в силах оторвать взгляда от фантастической сцены. – Ведьмы существуют, это не выдумка!»
Дрожь, которую она чувствовала сквозь подошвы ботинок, все нарастала, усиливалась. Казалось, вот-вот случится нечто грандиозное, возможно, земля расколется, дохнув адским пламенем, или на алтаре возникнет рогатый и крылатый демон. И вдруг… алтарь просто погас, став обычным валуном. Дрожь земли прекратилась, и над капищем воцарилась тишина – лишь сырые ветки продолжали трещать и постреливать.
