Коридор разветвлялся, дробился нескончаемым количеством дверей и арок, и на какой-то момент она задумалась — не пытается ли дом ее обмануть? Закружить-завьюжить, чтобы она до скончания дней бродила по нему в поисках выхода? Но долго переживать не пришлось — спальня Орфея обнаружилась на следующем же перекрестке. Тяжелая ткань из лилового шелка трепетала на неосязаемом сквозняке, манила к себе, и Майра, стиснув зубы, отвела ее в сторону. Ну, была — не была.
Комната встретила ее полумраком и сладковатым душком жженых трав. Пожирательница снов помедлила у входа, привыкая к мягкому свету прикроватной лампы после тьмы коридора, а затем огляделась. В спальне Орфея не было ничего, кроме кровати и массивного стола, сплошь заваленного книгами в кожаных переплетах. Некоторые из корешков развалились от старости и страницы торчали наружу, как кривые клыки в оскалившейся пасти. Рядом с книгами теснились пустые склянки и пробирки. На столике у кровати негромко шелестела желтыми страницами книжонка, тощая и без обложки. Пришлось шикнуть на нее, чтобы та перестала шуметь.
Подумав, Майра осторожно взяла одну пробирку со стола — воспоминание придется в чем-то нести, раз уж от нервов позабыла принести сосуд с собой. И неслышной тенью скользнула к кровати.
Безликий мужчина, о котором она столько думала за эти дни, наконец обрел плоть и кровь. И мелькнула тоскливая мысль, что судьба — редкая сволочь.
Парень был тот самый, из кофейни. Запутавшись в простынях и обняв подушку обеими руками, Орфей мирно посапывал и не пошевелился даже когда она аккуратно пристроилась на краю кровати, наклоняясь к его лицу, чтобы рассмотреть получше. Вдруг показалось или тени сыграли злую шутку?
Но нет, надежда сдохла в тот миг, как она пересекла порог проклятого дома — это точно был он. Растрепанные темные волосы, татуировки, змеящиеся по рукам — руны и знаки Старшей Школы, значения которых Майра не знала и не хотела знать. Часы, выбитые чернилами на предплечье, оказались живыми — прыгала под кожей секундная стрелка. Минутная и часовая застыли на без четверти полночь.
Отходя ко сну, Орфей не снял серьги и цепочки, и они теперь мягко переливались на золотистой коже, отражая свет ночника.
“Надеюсь, там нет охранных амулетов” — подумала она мимоходом, позволяя себе долгую минуту полюбоваться его лицом. Черты тонкие и изящные, словно выточенные из мрамора, и сейчас, без усмешки или нахмуренных угрожающе бровей, он казался юным и трогательно уязвимым.
Майра вздохнула и погасила светильник. Пора начинать.
Самый короткий вход в память лежал тропой снов. Она недолго побродила среди грез о чужих прикосновениях и ласках, вдыхая аромат вишни и можжевельника. Тепло чужого тела просачивалось в нее по капле, создавая иллюзию, что это ее сон, что это она пахнет вишней, а не та, кого Орфей так желал во сне или наяву, но Майра быстро от него отмахнулась.
Времени не хватало катастрофически, и она с усилием подтолкнула себя дальше, к графитово-серебряным глубинам памяти чародея, отлично зная куда именно стоит заглянуть в первую очередь.
Орфей по неизвестным причинам прятал нужную вещь в самом дальнем и темном углу, где обычно хранят только позорные детские воспоминания и болезненные истории о первой любви или разбитом сердце. У каждого человека оно было —
Там было что-то еще, целый сундук, битком набитый поблекшими образами, но времени, чтобы ковыряться в чужой памяти, не было. Майра поудобнее перехватила склянку, подцепляя ногтем то, за чем пришла, и вздрогнула, когда воспоминание серой льдинкой звякнуло о дно пузырька. Вот и все, можно уходить.
Майра сделала глубокий вдох, соскальзывая с кровати. И замерла, будто ужаленная молнией.
Не открывая глаз, Орфей промотал — чересчур осмысленно, будто и не спал вовсе:
— Надеюсь, что у тебя веская причина будить меня, Лука. Я страшно устал.
Паника ударила по затылку, путая мысли. Тот самый внутренний голос, много раз спасавший, пульсировал в висках:
Она отступила назад, не разбирая дороги. В бедро врезался острый угол стола, зазвенели потревоженные колбы и пробирки. За спиной что-то тревожно звякнуло, и Майра, ожидающая что Орфей окончательно проснется в любую секунду, подпрыгнула на месте, взмахнув руками. Плохая была идея: острая боль впилась в ладонь и щедро разлилась от запястья до локтя. Закусив губу, она поднесла руку к глазам — в неглубокой ране торчали мельчайшие осколки разбившейся реторты. Кровь — жидкая и темная — мерцала на стекле.
— Лука? — от подушки оторвалась встрепанная темноволосая макушка. Орфей завозился в постели, сонно щурясь и пытаясь вырваться из крепкого плена простыней.
— Что случилось?