Моя скула все еще горела слабым отзвуком рождающейся ноющей боли, когда я зафиксировал его мимолетное движение ко мне. Я успел пожалеть левую скулу, но вместо этого я был сражен всем, что за секунду захватило меня. В ту секунду, когда Енох подался навстречу мне, я был раздавлен миллионом ощущений, рожденных одним весьма нелепым объятием. Я напоминал себе восковую фигуру, ведь тело мое застыло в напряжении, тогда как органы чувств работали на пределе. Часть моего сознания все еще работала на все двести процентов, но лидирующий остаток препарировал происходящее на отдельные фрагменты. Меня бросило в холод там, где его волосы задевали мою щеку, и в жар, рожденный его руками. Его объятие было полно какой-то силы, которая стала для меня открытием. Я был уверен, что он покорился мне, хотя по его силе выходило все совсем наоборот. Я остро ощущал тепло его тела, особенно щекой, прижатой к его виску. По моим подсчетам, я обнимал около десятка человек в своей жизни, восемь из которых приходились мне родственниками, одна прихватила меня насильно, будучи наглой от природы, и только его я обнял самостоятельно, по доброй воле. Впору было зародить в себе сомнения, ведь Енох явно талантлив в том, что касается контроля, но глупо обвинять в моем шальном поступке его. Не глупо, трусливо. Я сравнил себя с трактором, бесцеремонно снесшим изображение реалистичной каменной стены толщиной в пару сантиметров. Я набирался сил для этого и точно проиграл поражение в своей голове каким-то адекватным центром психики, но его ответ остановил меня на первой трети намеченной пути. Я тормозил, о, очень тормозил. Я не успел сгруппироваться физически и эмоционально, прежде чем я осознал, что он пошевелился. От его рук, сдавивших меня в плотном кольце, я был близок к острому кислородному голоданию, пусть и всего на пару секунд. Стоило мне вдохнуть поглубже, как он тут же обмяк, спрятав лицо в районе моего плеча.
Мне было больно.
Объяснить природу боли я не мог. Я только знал, что все странное, что есть в нас обоих, тянулось друг к другу, но наша первая, человеческая душа, отрицала подобное. Я отрицал. И я же сделал шаг навстречу. Я уткнулся взглядом на стену, но глаза сами опускались вниз. Мы ведь были одного роста, как он оказался вдруг ниже меня? Не помню, чтобы я вообще дышал. Все вокруг меня было заполнено Енохом, как в ловушке. Незнакомой мне ловушке, которую я видел. Но не смог избежать. Мои мысли скакали с одного на другое, но ответа на главный вопрос не могли найти.
Я не знаю, что все это значит.
Он оттолкнул меня в ярости. Я начинал к ней привыкать. Его удар я почувствовал многострадальной скулой за несколько секунд и отбил его так, как будто до шестнадцати лет жил в Тибете и практиковал восточные боевые искусства. Он развернулся под траекторией своего удара, и я с легкостью лишил его возможности двигаться, обхватив руками сзади. Я получил вторую волну всего, что составляет Еноха, от его тепла до запаха. Еще никогда в жизни, за весь мой великий опыт прикосновений я не читал никого так быстро, не узнавал так стремительно. Я угадал бы его по одному лишь дыханию в сплошной темноте в комнате площадью метров двадцать. Это пугало.
Он снова замер. Его ярость сменялась отчаянием и ненавистью, затем попыткой равнодушия и снова вспыхивала огнем гнева. Я наблюдал за этим так, как за морем в шторм. Он отдавал столько энергии одними эмоциями, что я обнаружил в себе энергетического вампира. Мне нужно было больше. Он хотел ударить меня затылком. Клянусь, что я никогда не знал о том, как правильно держать человека поперек горла. Я был ошарашен своим выпадом больше, чем Енох. Он снова замер, слегка откашлявшись.
- Какого черта тебе нужно от меня, - прошипел Енох, и я был близок к тому, чтобы пожать плечами. Я вовремя вспомнил, что он не видит меня.
- Пусти меня, - пробормотал я быстрее, чем подумал. В этом в меня определенно был природный талант, я еще ни разу как следует не подумал перед тем, как что-то брякнуть.
- Нет.
Он не спросил, зачем мне это нужно. И это неплохо, потому что я не знал. Я отпустил его, испытал острое сожаление тем, что не могу больше питаться им. Ощущение, захватившее меня на несколько секунд сразу после, напоминало мне голод. Оно росло, словно в моем животе расцвела черная дыра. Я недооценил ее. Я упал на колени, сложившись пополам, проявив невероятную растяжку позвоночника. Я прижимал ладони к животу так, как будто искал там дыру. Мне было еще хуже, чем от дизентерии, которую я подхватил пару лет назад в летнем лагере. Я взмок за долю секунды. Я не мог дышать, выворачиваясь наизнанку.
Никогда, еще никогда я не испытывал ничего подобного.
Я не фиксировал окружающее. Настоящее пришло ко мне не сразу. Я был готов плакать от счастья, когда этот голод, дикий, сравнимый с самой сильной болью, отступил. Я не понимал, в чем дело. Все мое тело предательски дрожало. Тошнота еще подкатывала волнами к горлу, но я хотя бы мог дышать. Я вытер левой рукой лоб, мгновенно растерев толстый слой пота. Моя правая рука была в крепкой хватке.
