- Почему ты не уходишь? – спросил он секундой, минутой или часом позже. В его комнате не было времени. В его вопросе была безнадежность, которая импонировала моей внутренней уверенности в своей бесполезности. Он лежал ко мне спиной, и я не видел выражения его лица. Должно быть, он устал. Устал смертельно. Благодарил ли его когда-либо дед?
Я никогда не видел фотографии Еноха, осознал я. Никогда. Я не слышал о нем от деда ни разу за все детство. Это значит, что мой дед поступил по-свински, восприняв его жертву как должное?
Я не спал и не пребывал в помраченном состоянии рассудка. Я твердо был уверен в том, что делаю, потому что одного слова было бы недостаточно. Я произнес его, всем своим телом прижимаясь к нему со спины. Я обязан был своим существованием ему. Его сердцу, которое навсегда останется в моей памяти как свидетельство преданности, которую не всегда можно высказать вслух. Я подавился этим чертовым словом, потому что оно прозвучало так глупо, так просто. От напряжения мышц болела моя рука, которой я держал его возле себя. Он странно вздрогнул. Я бормотал это идиотское слово снова и снова, разбивая в нем что-то очень важное, чем он прикрывался все это время. Я уткнулся носом в его затылок, потому что для меня не существовало личного пространства. Я только что сожрал часть его жизни, которую он добровольно пожертвовал, чтобы уберечь меня. Я касался его сердца. Это стоило недель знакомства.
Мне не становилось легче. Чем больше я думал о нем, тем больше я мечтал исцелить то, что было давно мертво. Я не мог представить себе, что это такое – забирать чьи-то силы, чье-то сердце. В какой-то момент я сломал его окончательно. Я не знаю, как перенес это я сам. Он крутанулся в моих руках, обнимая меня со своей чертовой силой, которая живет в нем несмотря на все, через что он прошел. Я спрятал его в своем объятии, даря себе провал в памяти. Ни одному из нас не нужно, чтобы это сохранилось. Я вообще не считал то, что происходило с ним, чем-то позорным, но я понимал, что его гордость не выдержит воспоминания об этом. Я гладил его по голове, как ребенка. Моя рука удивительно легко скользила по его волосам, расправляя его кудри. Они волшебным образом скручивались снова, и я был загипнотизирован этим.
До сих пор я был уверен в том, что я ненавижу прикосновения.
Но каждая секунда в этом положении причиняла мне боль пополам с умиротворением, какого я никогда не знал. Я никогда не чувствовал большей ответственности за кого-то, чем в тот момент. Когда он попытался отстраниться от меня, я не отпустил его. В его движении головы было что-то такое, что заставило меня вздрогнуть и моментально покрыться мурашками. Может быть, мне было щекотно от его волос, может быть, я сошел с ума, и близость Еноха мне приятнее, чем Эммы. Все дело было в искренности и доверии, и я впитал это мгновенно, как наркоман – дозу, и мне хотелось еще. Все, что Енох только мог мне отдать. Я устыдился этого сразу же, как только оформил ощущения в слова, но я не в силах был отодрать руки от его плеч. Он лежал тихо, больше не шевелясь и не пытаясь вырваться. Я не видел его лица, но это и к лучшему. Я был слишком потрясен всем, что открылось мне, я сомневался, стоило ли мне копать так глубоко. Я интроверт, и я не знаю, как быть с людьми, особенно теми, кто вдруг нечаянно открылся мне.
Но в одном я уверен – если я разобью это доверие, я никогда не смогу себя простить.
========== 2. Перед ==========
