- А теперь успокойся, сынок, - обратился к нему хозяин гостиницы. - Пойдем, выпьем чайку, а потом…
- Я с тобой никуда не пойду, ты, привидение, - ответил Мэт. - Том, ты их видишь?
Менестрель поскреб подбородок: - Возможно, нам стоит его выслушать, Мэт.
- Одни духи и привидения, - пробормотал Мэт, разворачивая Типуна. - Едем, - он свернул за угол, поехав к фасаду таверны. Том последовал за ним. Здесь он заметил, что внутри снует множество рабочих, таскающих ведра с белой краской. Видимо, чтобы закрасить отметины, оставленные огнем Айз Седай.
Том встал рядом с Мэтом:
- Никогда не видел ничего подобного, Мэт, - заявил он. - Зачем привидениям красить стены и чинить двери?
Мэт покачал головой. Он заметил место, где он сражался с горожанами, спасая Деларна. Он натянул поводья, задержав Типуна, и Тому с проклятьями пришлось разворачиваться, чтобы к нему присоединиться.
- Ну что еще? - спросил Том.
Мэт показал. На земле и на придорожных камнях были видны пятна крови.
- Здесь ранили Деларна, - пояснил он.
- Ладно, - сказал Том. Вокруг них, отводя глаза, по улице шли люди. При этом они старались держаться от Мэта с Томом подальше.
«Кровь и проклятый пепел! - подумал Мэт. - Я снова позволил нас окружить. Что если они набросятся разом? Проклятый идиот!»
- Значит, здесь кровь, - продолжил Том. - А чего ты еще ожидал?
- А где же остальная кровь, Том? - прорычал Мэт. - Я убил здесь дюжину людей и видел, как пролилась их кровь. А ты убил здесь троих своими ножами. И где же кровь?
- Исчезла, - произнес чей-то голос.
Мэт повернул Типуна и увидел стоявшего неподалеку здоровяка мэра с волосатыми руками. Он, должно быть, уже был где-то поблизости. Невозможно, чтобы рабочие позвали его так быстро. Конечно, если учесть, что творится в этом городке, кто может быть уверен, что возможно, а что нет? На плаще и рубашке Барлдена красовались несколько свежих прорех.
- Кровь исчезает, - повторил он устало. - Никто из нас ее не видит. Мы просыпаемся, и она исчезает.
Мэт помедлил, оглядываясь по сторонам. Из домов выходили женщины, держа на руках детей. Мужчины направлялись в поле с мотыгами и пастушьими посохами в руках. Если не учитывать нервную атмосферу вокруг Мэта с Томом, никто бы не подумал, что в этом городке что-то не так.
- Мы не хотели причинить вам вреда, - продолжил мэр, отворачиваясь от Мэта. - Так что не нужно так беспокоиться. По крайней мере, до заката. Я все объясню, если пожелаешь. Либо ступай следом и выслушай, либо уходи. Мне все равно, лишь бы ты оставил мой город в покое. У нас много работы. И благодаря тебе, ее стало больше обычного.
Мэт покосился на Тома, который пожал плечами:
- Не будет вреда, если мы послушаем, - сказал менестрель.
- Даже не знаю, - ответил Мэт, разглядывая Барлдена. - Если только ты не считаешь, что нам не повредит быть окруженными безумными горцами-убийцами.
- Значит, уходим?
Мэт медленно покачал головой: - Нет. Чтоб меня, но у них осталось мое золото. Давай послушаем, есть ли ему, что сказать.
- Все началось несколько месяцев назад, - начал рассказ мэр, встав у окна. Они расположились в аккуратной, хотя и простенькой гостиной особняка мэра. Занавески и ковер были светло-зелеными, почти одного тона с листом бычьего глаза, а стены отделаны деревянными панелями цвета бронзы. Жена мэра подала им чай из сушеных ягод. Мэт решил ничего не пить и предпочел расположиться у стеночки рядом с дверью, ведущей на улицу. Копье он поставил рядом.
Жена Барлдена оказалась невысокой, немного полноватой темноволосой женщиной с материнским лицом. Она вернулась из кухни, неся в руках чашу меда для чая, но, увидев прислонившегося к стене Мэта, заколебалась. Покосилась на копье, поставила чашу на стол и удалилась.
- Что случилось? - спросил Мэт, посмотрев в сторону Тома, который тоже не стал садиться. Старый менестрель стоял рядом с дверью в кухню, скрестив руки на груди. Он кивнул Мэту: женщина не осталась подслушивать у двери. Он сделает знак, если услышит, что кто-то собирается войти.
- Мы не уверены, стали виной всему наши проступки или это просто жестокое проклятие Темного, - ответил мэр. - Был обычный день, в самом начале года, прямо перед Днем Эбрама. Насколько я помню, в нем не было ничего особенного. Погода к тому времени уже испортилась, но снега еще не было. На следующее утро многие, как обычно, собирались по своим делам, ни о чем не догадываясь.
Были, знаете ли, некоторые странности: сломанная дверь, порванная одежда - и никто ни о чем не помнит. И кошмары. Они были у всех. Кошмары о смертях и убийствах. Несколько женщин начали было болтать и поняли, что не могут припомнить, чем закончился предыдущий вечер. Они помнили, как проснулись в целости и сохранности в собственных уютных постелях, но мало кто помнил, как в них ложился. Те, кто помнил, легли спать рано, до заката. Для остальных вечер остался смутным воспоминанием.
