Играл музыкант на скрипке. Играл на платформе одной из станций метро. Играл для прохожих. Играл для себя. Играл, чтобы выжить. Играл, чтобы насладиться. Играл для души. Играл, потому что хорошо умел это делать. Играл по зову сердца. Играл, открывая душу. Играл, мечтая. Играл, творя. Играл, улыбаясь. Играл, смеясь. Играл, никого не боясь. Играл, потому что любил. Играл, потому что он творец. Играл, потому что был человеком. Играл, потому что видел прекрасное повсюду. Играл, чтобы жить.
Но люди спешили и оставались глухи. Они видели только бродягу, который пытается заработать. А он играл. Играл для всех. Играл, пробуждая лучшие чувства в человеке. Играл, напоминая прохожим, что они люди. Играл, не считаясь с действительностью. Играл, надеясь. Играл, чтобы высказаться. Играл, чтобы рассказать. Играл, чтобы научить. Играл, чтобы дать совет. Играл, чтобы успокоить. Играл, чтобы пожалеть. Играл, чтобы наставить на истинный путь. Играл, не о чем не думая. Играл, потому что хотел. Играл, сожалея. Играл, веселясь. Играл, живя.
Потом пришли жандармы. Они задержали музыканта и увели. Люди даже не обратили внимания. Только полуслепой дедушка спросил у своей жены:
– Нюр, что там происходит?
А бабушка ему ответила:
– Искусство уводят, Вась.
Играл, чтобы любить.
Вот и кончился очередной концерт нашей группы – хороший повод для веселья, но я задержался: стоял у черного входа и разговаривал с человеком в костюме, пришедшим сюда сразу после своей престижной работы.
– И что ты делаешь? – спросил он меня.
Я промолчал.
– Ага. Отлично, как всегда. Что ты должен делать?
Я промолчал.
– Сейчас же бросай это. Так и скажи: Всё, это был мой последний концерт. И пойдем домой. Я уже устал получать нескончаемые смс от мамы насчет тебя.
Я промолчал. Человек в пиджаке смотрел на меня, скорчив на лице гримасу злобы. Он очень устал пытаться уговорить меня.
– Так… Я твой старший брат и даже если я гожусь тебе в отцы, я не твой папа. Я имею полное право так же сильно ненавидеть тебя, как и ты меня. И требовать от тебя вырасти не хорошим братом, а достойным человеком.
– То есть я недостоин?
Он показал на меня рукой, мол, посмотри на себя сам. Потом постоял минуту, уничтожающе глядя на меня сверху вниз и теребя свой полосатый галстук, махнул рукой, взял портфель, стоявший всё это время у его правой ноги, и вместо прощания сказал:
– Как же вы задрали меня. Особенно ты, эгоистичный засранец.
Он сказал это с шипящей злобой. Вышел на улицу, громко топая ногами и сутулясь. Я промолчал. Я уже много лет не знал, что ответить на его вопросы, а сейчас он и вовсе стал чужим. Я подождал несколько минут и вышел на улицу тем же путём. Мой брат уже исчез в потоках людей. Ничего не меняется. Только вот дождь закончился. Но это временно.
Все мы были горем для собственных семей.
– А ты клевый.
Поднял голову, увидел очередную дешевку, и огрызнулся, не переставая завязывать шнурки:
– Ага, спасибо, очень мило.
От мокрого асфальта веяло сыростью и землей. Я встал и продолжил идти к бару, вывеска которого уже отражалась в ближайшей луже.
– Концерт был улёт! – она немного радостно покричала, имитируя своё поведение на концерте. – Я только нифига не поняла, что вы там орали на сцене.
– Тем лучше.
– Постой.
Эта белокурая девушка с обветренными губами уже действовала мне на нервы. Я прекрасно видел, как она караулила меня неподалеку от черного входа концертного зала и потом преследовала, пытаясь не привлекать внимания. Я продолжил уходить от неё, но потом всё же обернулся.
– У меня… – она немного наклонилась вперед и осторожно сказала: – Есть чем ширнуться.
Я молча смотрел на нее. Худая, мешки под глазами, пирсинг в носу, сделанный со скуки, жалкая девушка. Её глаза с парочкой лопнувших кровью сосудов на белках нервно бегали по моему лицу, пытаясь увидеть перемены. А я лишь рассмеялся и продолжил путь:
– Ну и дура!
Перед тем как громко хлопнула дверь бара, и она осталась одна на разбитой улице под единственным работающим фонарем во всем квартале, я посмотрел на старую вывеску, висевшую дальше по улице. На ней было написано: «ЕДА». Это выглядело как громкий крик отчаяния, последняя попытка худых человечков найти справедливость в этом мире. «Буква Д под буквой Е, буква А под буквой Д» – из этого можно было сложить песенку, пугающую своей простотой и числом загубленных жизней, стоящих за ней. На фоне пёстрых и элегантных вывесок известных мировых компаний и брендов эти буквы выглядели угрюмыми и бездушными. Они будто специально без огней, чтобы ночью выситься на фасаде здания грузным и мрачным напоминанием, смотреть, подобно каменным горгульям средневековых городов, ища скверну и осуждая за неё. ЕДА. Всё это было очередным напоминанием того, в каком мире мы живем и о чём помышляем. Но я уже зашел в бар.