Спустился по ступенькам в полуподвальное помещение, врезавшись головой в низкий проход. Этого никто не заметил. Большинство столиков пустовало, люди сидели по краям этого небольшого зала. Только одна шумная кампания находилась за ближайшим к барной стойке столом. Играла негромкая мелодия – Король пел нам о любви прямиком из 50-х. Отмахнулся от клубов дыма, тянущихся от столика в темном углу – там в отражении языков пламени промелькнуло лицо бородатого байкера в солнцезащитных очках, зажигающего с друзьями очередную сигарету. Направился к бармену и сразу же чуть не поскользнулся – кто-то разбил здесь бутылку крепкого напитка, осколки валялись здесь же. Никто, видимо, не собирался это убирать, как и повешенный у барной стойки манекен в пиджаке с наклеенным лицом известного политика. Такие вещи, безусловно, веселили. За самой стойкой все места пустовали – город спал, а его ночные обитатели в большинстве своём сюда еще не пришли. Залез на высокий круглый стул с маленькой спинкой и заказал выпить. Мы постоянно встречались здесь с этим барменом, он постоянно видел меня, а я его. Можно было сказать, что мы знакомые, но вот только мы разу не перекинулись словом, не связанным с заказом алкоголя. Я даже не знал, как его зовут. Но, видимо, это устраивало нас обоих.
– Эй, братан! – крикнули мне из-за ближайшего к бару столика.
Я обернулся – знакомые лица. Окружили веселой компанией стол, смеялись. Кивнул головой и устало на них уставился. Они показали только что нарисованный ими плакат с лозунгом «Переплавим резиновые дубинки на презервативы». Ватман уже приклеили на доску и даже приделали две деревянные ручки. Слава богу, без рисунка. Чертовы маргиналы. Я поднял два пальца вверх, демонстрируя им знак мира, и они дружно засмеялись, довольные мои одобрением и предвкушая «выгул» своего творения. Да, видок у них был самый подходящий для этого. Агрессивная и свободная молодежь. Отвратительно прекрасны.
– А, опять забавляются! – громко сказал мой товарищ с порога.
Он сел рядом со мной, топя сигаретный бычок в оставленной кем-то полупустой кружке пива. – Их за это на митинге никто не побьет даже, – видимо, он говорил про плакат. – Господи! Что за времена, даже хорошей драки не найти. Долой демократию! Хочу сражаться с ублюдками, хочу видеть перед собой врага, хочу бороться за право что-то сказать, ведь только тогда мои слова и будут силой. А сейчас все говорят, никакой ценности. Гнилой век!
Я повернулся к бармену. Тот посмотрел на моего товарища, потом на меня, понял, что мы вместе и тихо захрипел:
– Слышали, что скоро восстание в городе поднять хотят? Митинги и демонстрации – это только начало.
– Ой, да какое восстание! – ответил товарищ. – Восстания были в девятнадцатом веке, революции в двадцатом, а сейчас только недовольство. На большее народ не хватает, кишка тонка. Ну, или самореклама для политика или партии на крайний случай. Лучше налей чего-нибудь хорошего. – Он повернулся ко мне. – Дело есть, с рассветом надо будет выдвигаться.
– Значит, пришли, а ко мне никто не идёт! – оглушительным басом окликнул нас Гумбольт. – Ну, что нового, черти?
Он сел рядом с моим товарищем и похлопал его по плечу:
– Как всегда злословишь?
– Да было бы что хорошего, был бы и добрее!
– Смотри-ка, непреклонен! Это другие, а не я!
– Ой, кто бы говорил!
– Что? Хочешь сказать, что это я во всём виноват?
– Естественно! Гумбольт, это всё из-за твоего пуза! – сказал я.
– Нет! Это всё потому, что у тебя пуза нет! Завидуешь!
– Выпьем за пузо и без! – крикнул мой товарищ.
– Выпьем! – крикнул соседний столик.
Мой товарищ приложился к бокалу, потом резко развернулся на стуле и крикнул, вставая:
– Где моя девочка, где моя Моника? Рейчел? Машка? Фрау? Изящная «Лэди»?
– О-о-о… Началось, – сказал Гумбольт, посмеиваясь.
– Или как там ее звали? Крошка, хэй! Кто-нибудь видел мою девочку? Она должна была быть здесь к полуночи, а я опоздал на час! Кто-нибудь видел мою девочку, или проклятый час разделил нас?
– Это та, что беззубая и страшная, что сама теща? – задорно ответило одно из знакомых лиц за столиком.
– Да-да, та самая, что читает Шекспира, потому что никто с ней не говорит кроме его строк? – подхватило другое.
– Та, что слушает Megadeath только потому, что туга на оба уха и не слышит ничего тише тяжелых рифов и отвратительных криков?
– А ещё у нее изо рта воняет!
– Паскуды! – крикнул мой товарищ, театрально хватаясь за сердце. – Вы разбиваете мне сердце, господа уроды!
– Она тебе его еще не отдавила? С ее весом это вполне возможно!
– Мне кажется, вы путаете что-то, о ком вы говорите? Я девочку свою искал, а вы мне тут про глухих старух молву ведете, не нужны мне ваши содержанки!
– Ну давай, поведай нам, какова она по-твоему!
Все в баре с улыбками на лицах с интересом пододвинулись поближе к моему товарищу, втянувшись в этот импровизированный спектакль.
– О-о-о-о-о, – затянул он, запрыгивая на стол. – Она худа, стройна, красива… высока как молодое дерево в саду. Сладкий запах окружает ее плоть, черные волосы до самых пят ее надежно от глаз чужих скрывают.
– На любителя!