– Пока, Софи, – сказала Лили, побледнев больше обычного.
И Софи зашагала прочь под новый марш собственного изобретения:
– Толь-ко не в по-пу – толь-ко не в по-пу – толь-ко не в по-пу.
Чарли повернулся к Лили:
– Это наверняка оживит уроки в первом классе у миссис Магнуссен.
– Ну да, это пока неловко, – ответила Лили не моргнув глазом. – Но придет день, и она скажет мне спасибо.
Чарли постарался смотреть на пуговицы своей рубашки так, будто глубоко задумался, но не вышло, и он захихикал, попробовал перестать и в конце концов просто фыркнул.
– Господи, Лили, да ты мне как младшая сестренка, я бы ни за что…
– О, великолепно. Я предлагаю тебе дар – от всей, можно сказать, души, а ты…
– Кофе, Лили, – вздохнул Чарли. – Можно я попрошу тебя сварить мне кофе, а не чикать меня, а затем посидеть и поговорить со мной, пока я его пью? Тебе одной известно, что у нас с Софи происходит, а мне нужно привести мысли в порядок.
– Чикнуть было бы, вероятно, быстрее. – Лили посмотрела на часы. – Давай я позвоню вниз и скажу Рею, что задерживаюсь.
– Здорово, – ответил Чарли.
– Я все равно собиралась тебя чикнуть только в обмен на информацию о Торговле Смертью, – сказала Лили и взяла трубку со стойки.
Чарли опять вздохнул:
– Те же мысли мне и нужно привести в порядок.
– Как угодно, – сказала Лили, – но в смысле попы я несгибаема.
Чарли постарался мрачно кивнуть, но опять захихикал. Лили метнула в него телефонную книгу Сан-Франциско.
– Эта душа пахнет ветчиной, – сказала Немайн, морща нос, к которому поднесла кусок мяса, нанизанный на длинный коготь.
– Я тоже хочу, – сказала Бабд. – Дай. – И она цапнула падаль, на лету отхватив кусок размером с кулак.
Троица расположилась в забытых остатках фундамента ниже подвалов Китайского квартала: Морриган возлежали на балках, обгоревших еще при великом пожаре 1906 года. Маха, у которой уже проступал жемчужный головной убор, который она гордо носила в своем женском облике, рассматривала череп мелкого животного при свече, которую сама натопила из жирка мертвых младенцев. (Маха всегда тянулась к искусствам и ремеслам, и остальные две сестры завидовали ее талантам.)
– Не понимаю, зачем душа – в человечине, а не в человеке.
– И на вкус ветчина, по-моему, – сказала Немайн. Светящиеся красным кусочки души брызгали у нее изо рта, когда она говорила. – Маха, ты помнишь ветчину? Нам она нравится?
Бабд пожевала свой кусок мяса и вытерла когти о нагрудное оперение.
– Ветчина – это новое, по-моему, – ответила она. – Как сотовые телефоны.
– Ветчина не новое, – сказала Маха. – Это копченая свинина.
– Нет! – потрясенно ответила Бабд.
– Да, – сказала Маха.
– Не человечина? Тогда как тут может быть душа?
– Спасибо, – сказала Маха. – Именно это я и пыталась сказать.
– Я решила, что нам ветчина нравится, – сказала Немайн.
– Тут что-то не так, – промолвила Маха. – Не должно быть настолько легко.
– Легко? – взвилась Бабд. – Легко? Да чтобы дойти до этого, ушли сотни… нет – тысячи лет. Сколько тысяч лет, Немайн? – Бабд посмотрела на ядовитую сестру.
– Много, – ответила Немайн.
– Много, – сказала Бабд. – Много тысяч лет. Куда уж легче.
– Души к нам приходят сами, без тел, без душекрадов, – это как-то слишком легко.
– Мне нравится, – сказала Немайн.
Минуту все молчали. Немайн покусывала тлеющую душу, Бабд прихорашивалась, а Маха изучала череп зверюшки, вертя его в когтях туда и сюда.
– Мне кажется, это сурок, – сказала она.
– Ты не можешь отличить ветчину от сурка? – спросила Немайн.
– Фиг знает, – сказала Маха.
– Я не помню сурков, – промолвила Немайн.
Бабд тяжело вздохнула:
– Все идет так хорошо. Вот вы когда-нибудь вообще задумываетесь: когда мы все окажемся Сверху и Тьма будет править всем – ну, типа, что дальше?
– Ты это в каком смысле – “что дальше”? – осведомилась Маха. – Мы будем властвовать над всеми душами и карать смертью как захотим, пока не поглотим весь свет человеческий.
– Ну да, это я знаю, – сказала Бабд. – Но потом-то что? В смысле… ну, властвовать и все такое – это, конечно, очень мило, но что – где-нибудь всегда будет Оркус? Фыркать и рычать?
Маха отложила череп и выпрямилась на обугленной балке:
– Это еще что за базары?
Немайн улыбнулась – зубы ее были идеально ров-ны, лишь клыки длинноваты:
– Она все сохнет по этому своему тощенькому душекраду с сабелькой.
– По Новому Мясу? – Маха не могла поверить своим ушам – те стали видны лишь несколько дней назад, когда прямо в лапы Морриган забрела первая из “дармовых душ”, так что слух Махи уже давненько ничего не возмущало. – Тебе нравится Новое Мясо?
– “Нравится” – это немножко сильное слово, – ответила Бабд. – Мне просто думается, что он интересный.
– Интересный – в смысле, тебе хотелось бы разложить его кишки в грязи интересным узором? – уточнила Маха.
– Вообще-то нет – это ты у нас талант.
Маха посмотрела на Немайн – та ухмыльнулась и пожала плечами.
– А не грохнуть ли нам Оркуса, сразу как восстанет Тьма? – предложила Немайн.
– Я уже немного утомилась от его проповедей, а если не явится Люминатус, Оркус станет совсем невозможный. – Маха пожала плечами, сдаваясь. – Ну да, а чего нет?
