– Морриган, – произнес он, и в голосе его особого страха не слышалось. Энтон отложил книгу, но страницу закладывать не стал – незачем. Снял очки, протер полой фланелевой рубашки, затем снова надел, чтобы ничего не упустить. Пока Морриган были иссиня-черными очерками, что перемещались по глубоким теням лавки, но он их видел. Когда Энтон заговорил, они остановились. Одна зашипела – не по-кошачьи, долго и стойко, а скорее как воздух, что выходит из надувного плота, который один лежит между тобой и темным морем с акулами: то шипела, сочась в расходящиеся швы, сама жизнь. – Я так и думал. Что-то происходит, – сказал Энтон, теперь отчасти нервно. – И знаки были, и пророчество Люминатуса – я так и знал, что-то должно произойти. Но не думал, что это будете вы – лично, так сказать. Весьма увлекательно.
– Приверженец? – спросила Немайн.
– Поклонник, – сказала Бабд.
– Жертва, – сказала Маха.
Они сгрудились вокруг него – за границей света.
– Я перевез сосуды души, – сказал Энтон. – Догадался, что с прочими что-то случилось.
– Ай, ты разочарован, что не первый? – спросила Бабд.
– Все будет как в первый раз, тыковка, – сказала Немайн. – Во всяком случае, для тебя. – И она хихикнула.
Энтон опустил руку под стойку и нажал на кнопку. Над передними витринами и входом в лавку начали разворачиваться стальные шторы.
– Боишься, как бы мы не сбежали, черепах, – сказала Маха. – Правда же, он похож на черепаху?
– О, мне известно – шторы вас не удержат, они здесь не для этого. В книгах говорится, что вы бессмертны, а я подозреваю, что это не совсем так. Слишком много ходит историй о воинах, которые вас ранили и видели, как вы исцеляетесь прямо на поле битвы.
– Мы останемся еще на десять тысяч лет после твоей смерти, которая, могу прибавить, начнется уже довольно скоро, – ответила Немайн. – Ду́ши, черепах. Куда ты их дел? – Она дотянулась лапой, и заточенные когти цапнули свет у лампы. Яд капал и шипел, пузырясь на полу.
– Ты, стало быть, Немайн, – сказал Энтон. Морриган улыбнулась – в темноте сверкнули ее зубы.
Энтона объял странный покой. Тридцать лет он так или иначе готовился к этому. Как там говорили буддисты? “Ты можешь поистине жить, только будучи готовым к своей смерти”. Если тебя не подготовили тридцать лет сбора душ и наблюдения за тем, как люди умирают, что вообще способно тебя подготовить? Под стойкой Энтон аккуратно отвинтил колпачок из нержавеющей стали, что прикрывал красную кнопку.
– Вон те колонки в глубине лавки я установил несколько месяцев назад. Вы наверняка их видите, хоть мне и не видно, – сказал Энтон.
– Ду́ши! – рявкнула Маха. – Где?
– Я не знал, понятно, что это будете вы. Мне казалось, должны явиться эти маленькие твари, которые шляются тут по району, – я их видел. Но вам, я чаю, музыка тоже должна понравиться.
Морриган переглянулись.
Маха прорычала:
– Кто сейчас говорит “я чаю”?
– Он лепечет, – сказала Бабд. – Давайте его пытать. Вынимай у него глаза, Немайн.
– Вы помните, как выглядит клеймор? – спросил – Энтон.
– Здоровенный двуручный палаш, – ответила Немайн. – Хорошо бошки оттяпывать.
– Я знала, я знала, – сказала Бабд. – Она просто выделывается.
– Ну а в наше время клеймор означает нечто иное, – сказал Энтон. – Если работаешь с подержанными вещами три десятка лет, попадаются весьма занятные. – Он закрыл глаза и нажал на кнопку. Он рассчитывал, что душа его упокоится в книге – предпочтительно в надежно спрятанном первом издании “Консервного ряда”[73].
Изогнутые противопехотные мины направленного действия “клеймор”, которые Энтон установил в колонках в глубине лавки, взорвались, швырнув две тысячи восемьсот шариков от подшипников в стальные шторы со скоростью, немногим меньшей скорости света, – и шарики эти разодрали в клочья Энтона и все остальное на своем пути.
Рей шел за любовью всей своей жизни квартал вверх по улице Мейсон, а потом его любовь вскочила в канатный вагон и проехала остаток пути вверх по склону холма в Китайский квартал. Проблема в том, что вычислить, куда направляется вагон, легко, но ходят эти вагоны с интервалом минут в десять, поэтому Рей не мог дождаться следующего, вскочить в него и крикнуть вагоновожатому: “Поезжайте вон за тем антикварным транспортным средством – и газуйте посильней!” Такси в пределах видимости тоже не наблюдалось.
Выяснилось, что бежать вверх по крутому склону в жаркий летний день в уличной одежде не совсем то же самое, что бегать перед строем поджарых резиновых кукол по движущейся дорожке в спортзале с кондиционированным климатом. Когда Рей добрался до улицы Калифорнии, он обливался потом и не только ненавидел весь город Сан-Франциско и его обитателей в придачу, но и готов был навсегда позабыть Одри и вернуться к относительному отчаянию Украинских Рабынь, Отсасывающих Досуха издалека.
Передышка ему выпала на развязке Пауэлл, где вагоны разворачивали на вертушке у Китайского квартала, и Рей сумел запрыгнуть в следующий и продолжить головокружительную погоню со скоростью семь миль в час еще десять кварталов по Рыночной.
