— Дело не в этом, Лей, — я выдыхаю. — Речь идёт о том, что лучше для Милы. Иногда я думаю, что нам лучше порознь, но потом Софи уходит и возвращается с язвительными комментариями, она улыбается или смеётся, и я не могу представить себя вдали от неё снова. Я не могу представить себе ничего хорошего для Милы, кроме нас с Софи.
— Ты когда-нибудь задумывался, что это не нужно учитывать интересы только Милы?
— Конечно, нужно. Все наши действия влияют на неё.
— Ну ладно, но ты должен думать и о том, что хорошо для вас двоих. То, что хорошо для тебя и Софи, будет хорошо и для Милы.
Я искоса смотрю на неё. В этом есть смысл, признаю. Если мы будем счастливы, то и Мила тоже. Может в том-то и дело, что мы слишком сильно сосредоточены на Миле. Мы так же важны, как и она.
Если дойдёт до того, что нужно будет выбирать, то я каждый день буду ставить счастье Милы выше счастья Софи. Но если счастье для них в одном и том же, если оно связано, то это уже совсем другая история.
— Почему она на самом деле уехала, Лей? — тихо спрашиваю я, глядя на разбивающиеся о берег волны. — Я не куплюсь на её историю.
— Ты продолжаешь спрашивать меня об этом, но я по-прежнему не знаю. Даже если бы знала, то не сказала бы. Кон, это не моё дело.
— Ты стала говорить иначе.
— Я видела, как мой брат и лучшая подруга, оказавшись в любовной истории, и без моего участия неслабо облажались, — смеётся она. — Вы, ребята, уедете через десять дней. Осталось мало времени. Вам нужно разобраться с этим ради всех нас.
Я медленно выдыхаю. Я знаю это. Знаю, что мы не можем оставаться в этом затянувшем нас споры-поцелуи-секс-споры круговороте. Это уводит нас от правды.
Правды, которую она скрывает и которую я боюсь.
Потому что в очередной раз, когда я отдам этой девушке всё, что у меня есть, она может принять это и сбежать. Снова.
Глава 23
Коннер упирается руками в дверной проём, немного наклоняясь вперёд. Я кладу руку себе на бедро, пока он медленно исследует моё тело, обжигая взглядом.
— Тебе чем-то помочь? — ласково спрашиваю я, привлекая его внимание к моему лицу.
— Зависит от того, — отвечает он, отвечая на мой взгляд, — уснула ли Мила.
Я качаю головой.
— Тогда нет, не можешь, — он выпрямляется и проходит мимо меня.
Я смотрю ему вслед, приподняв одну бровь. Визг Милы следует за его исчезновением за дверью, а после слышится:
— Привет, папочка!
— С каких пор она говорит «Привет!»? — он смотрит на меня, держа её на руках.
— Видимо, с этого утра. Она проснулась, произнося это, — я пожимаю плечами и падаю на диван, игнорируя беспорядок на ковре.
Повсюду игрушки, на ковре раскрошены чипсы, а под диваном, возможно, даже припрятано печенье. Честно говоря, я боюсь смотреть. Этот ребёнок прячет вещи повсюду.
— Папа, петь? — спрашивает Мила, вырываясь из его рук и стремясь снова опуститься на пол. Она хватает свою игрушечную гитару и нажимает на кнопки. — Дум-дум-дум!
Коннер усмехается и садится на диван рядом со мной.
— Да, у папы скоро будет концерт. Много концертов.
— Мне нравится. Дум-дум-дум!
Я вздрагиваю от громких, монотонных звуков, исходящих от гитары. Блин, почему я вообще позволила брату купить ей это? Ах, да, у меня не было выбора. Вот почему.
— Бл... ин, — поправляет себя Коннер, потирая ухо. — Что это за чёртова гитара?
— Детские игрушки — это устройства, предназначенные для пытки родителей, чтобы получать от них конфеты ради двух минут тишины, — я смотрю на Милу, прыгающую по комнате, ей каким-то образом удаётся обойти каждую игрушку. Хотела бы и я так же. Но нет, я каждый день спотыкаюсь о них.
— Да, это я уже понял. Эй, Мила! Хочешь конфетку?
С отвисшей челюстью, я поворачиваюсь к Коннеру.
— Конфетку? Да! — Мила сразу бросает гитару на ковёр и вскарабкивается на Коннера.
— Игрушки в ящик, — торгуется он, держа пакетик с конфетами там, куда она не может дотянуться.
Мила надувает губки.
— Не-а, — он качает головой, — убери их. Я помогу тебе. А они пока побудут здесь, — он бросает конфеты мне на колени и опускает Милу на пол.
Она громко хихикает, взвизгивая, когда Коннер щекочет её бока. Мои губы растягиваются в улыбке. Я облизываю их, чтобы скрыть это, но не получается. Блин, это не уборка, но Мила на седьмом небе.
— Папа, нет, нет, нет, — кричит Мила сквозь пронзительный смех.
— Да, папа, я думала, что вы убираетесь.
Коннер останавливается и смотрит на меня.
— Иу, я предпочитаю веселье.
— Ты не получишь конфеты, пока не уберёшь игрушки, — я скрещиваю руки на груди, держа пакет в руке.
Коннер берет две игрушки. Одну из них он протягивает Миле, и они швыряют их в сторону ящика с игрушками.
— Всё, — говорит он, — прибрали.
— Серьёзно? По-твоему, это уборка?
— Да. А теперь дай мне конфетку, — он становится на четвереньки и тянется к пакету, чтобы стащить одну.
Я встаю и отхожу, поднимая конфеты над головой. Это самая глупая вещь на свете, потому что он выше меня, по крайней мере, на шесть дюймов. Коннер забирается на диван и бросается на меня, Мила смеётся за его спиной.
