Южный портовый город только кажется тихим и мирным, но безумие уже накрыло его зловещей тенью. Именно здесь пересекутся дороги двоих. Опальной вояжны, однажды преступившей запретную грань колдовского сумасшествия, и молодого неопытного инквизитора, готового защищать жителей от злобных колдунов. Им придется объединить усилия и терпеть друг друга, чтобы выяснить, куда исчез ребенок из богатой семьи, к чему может привести безумное желание оставаться вечно молодой, и какими опасными могут быть заморские грибочки.Первая книга цикла.
Впервые я осознала, что не такая, как все, в шесть лет.
Моя подружка Аля предложила смастерить самодельные качели в саду из портьер. Я уже дорывала последнюю из них, мастеря крепкую веревку. Перекинула ее через ветку старой яблони, и мы с хохотом повисли на ее концах, раскачиваясь и сталкиваясь друг с дружкой. Мне было дико весело, я смеялась и хохотала до упаду, даже начала икать. И тут я заметила бабушку, невесть откуда взявшуюся. Она смотрела на меня с явным неодобрением, поэтому я одернула платье и приняла смиренный вид.
- Молодая вояжна должна держаться с достоинством, а не вести себя, как холопка, - ее голос звучал холодно.
Я опустила голову в притворном покаянии.
- Мы решили устроить качели, бабуля, и одолжили портьеры в угловой спальне, она все равно пустует...
- Мы? - резко перебила меня бабушка. - Кто мы? Кого ты втянула в свои проказы на этот раз?
- Ну как же, это Аля, я тебе говорила про нее. Аля, не бойся, поздоровайся с моей бабушкой, - я махнула рукой подружке, которая стеснительно жалась к стволу яблони.
Глаза бабушки помертвели и стали того отвратительного ледяного цвета, который означал, что она в бешенстве. Я мгновенно его узнала и поняла, что буду наказана. Правда, не понимала, почему. Не из-за портьер же, в самом деле.
- Хризокола Ланстикун! - то, что бабушка назвала меня полным именем, было очень плохим знаком. - Здесь в саду, кроме меня и тебя, больше никого нет. - Каждое слово бабушка произносила отдельно, с паузами. - Как ты смеешь врать?!?
Мне стало обидно и страшно, я подбежала к дереву, схватила Альку за руку и потянула ее к бабушке.
- Я не вру, вот моя подруга Аля, я тебе говорила...
Даже не бросив взгляда на девочку, бабушка влепила мне звонкую пощечину. Я заревела от обиды.
- Маленькая дрянь, не смей! Никогда не смей рассказывать свои бредни, а тем более верить в них, я не позволю тебе стать, как твой отец! - Бабуля кричала, а ее прекрасная белая кожа пошла красными пятнами.
Я в ужасе отступила, прижимая ладонь к багровой щеке, мне было не столько больно, сколько обидно. Тут появился Нурден, наш вотчий, кивнул мне и сообщил бабушке, что в приемной зале ее дожидаются местные креты. Его голос был спокоен и важен. Бабушка сначала застыла, как ледяное изваяние, потом глубоко вдохнула, поправила густые медные волосы с единственной седой прядкой и ушла.
Я продолжала реветь, с носа постыдно капало, но мне было все равно. Вотчий не ушел, а протянул мне носовой платок. Я пыталась высморкаться, но истерика продолжалась. Я была обижена на весь божий свет. На подружку, которая за меня не заступилась; на бабулю, которая меня ударила и наорала; на отца, который не обращал внимания; на мать, которая от меня шарахалась; на вотчего, который видел мои слезы; на всех, одним словом. Началась икота, я не могла говорить, мне не хватало дыхания, я судорожно хватала воздух и все продолжала реветь.
- Ну полноте, Хризи, вы себя так до изнеможения доведете. Из-за чего воягиня Талма, ваша бабушка, расстроилась?
- Она назвала меня лгуньей!
- И в чем же вы солгали?
- Ни в чем! Мы с Алей сделали качели из портьер и играли тут, а потом пришла она... и все испортила!
- Простите, ваша милость, а кто такая Аля?
- И вы тоже! - обида исчезла, а ей на смену пришла злость. Я топнула ногой и огляделась в поисках подружки, но той и след простыл. - Вы ее видели, Аля, моя подружка, светленькие косички, в синем платье.
- Но, ваша милость, в замке нет других детей, кроме вас, - осторожно начал вотчий.
- Значит, по-вашему, я тоже вру? - я гневно уставилась на него.
- Возможно, нет, - вотчий задумчиво повертел носовой платок, сложил его аккуратно, и не поднимая взгляда, осторожно спросил:
- А кроме вас, кто еще видел или говорил с Алей?
Я сначала опешила, потом задумалась. Мы с Алькой проводили много времени вместе, но обычно либо в саду, либо у меня в комнате. За стол она никогда не приходила, на конюшню и на мои уроки тоже.
- Никто, но это не значит, что...
- Ваша милость, вы знаете, что случилось с вашим батюшкой?
- Что? - буркнула я.
- Ваш батюшка болен, - вотчий задумался и продолжил. - Он видит и слышит то, чего никогда не увидят и не услышат остальные. И с каждым днем он все больше уходит от нас в свой выдуманный мир...
Я была ошарашена. На прошлый день рождения я тайком пробралась в комнату к отцу. Он сидел в кресле, устремив невидящий взгляд в окно. Я пыталась привлечь внимание и встала перед окном, загораживая свет. Отец даже не шелохнулся, а его взгляд был направлен мимо меня. Я заговорила с ним, рассказала о своих детских делах, показала подарок на день рождения - большую фарфоровую куклу в мой рост, но так и не дождалась ответа. Я тогда испугалась, расплакалась, довела себя до истерики и заснула прямо там... Там же меня и нашли, всыпали розгами так, что я месяц не могла сидеть. А вот оно в чем оказывается дело...
- Ваша бабушка очень опасается за вас, так что не обижайтесь и постарайтесь ее больше не расстраивать.
Я задумалась.
