И действительно — ахинея удалась! После таиландского ресторана, где Гага безуспешно пытался склеить таиландку с маленькой балалаечкой, мы оказались в итальянском ресторане, потом — в испанском, где поели паэльи и где я поимел от Гаги скандал за развязное пользование зубочисткой и где потом — под ритмичные хлопки Вовы — мы исполняли огненный танец фламенко. Потом, уже без Володи, были в каком-то изысканном пристанище местной богемы, оформленном каким-то моднейшим дизайнером в виде сарая: неструганые скамейки, мятые вентиляционные трубы из светлого кровельного железа. Оборванные завсегдатаи, одетые почему-то почти по-зимнему. Но это уже мало занимало нас — мы, наконец, были в состоянии полного счастья, абсолютно слились... Ритмично рубя ладошками и как бы отталкивая друг друга от текста, радостно опережая: “Я знаю лучше!” — выкрикивали наше общее юношеское (назовем это так) стихотворение... Все теперь у нас было разное, но эти дурацкие стихи помнили на всей планете лишь мы вдвоем:
Дочитав, оборвав стихотворение одновременно, мы с Гагой глянули друг на друга и радостно захохотали.
Естественно, что в момент нашего позднего прихода Ренатушка встретила нас в прихожей бледная, скорбно прижав руки к груди... И, естественно, сейчас, поутру, довольно чопорно с нами обращалась. Гага, повернув голову, посмотрел ей вслед. Судя по добродушно оттопыренной нижней губе и блеску глаз, он был доволен, что гулянье, редкое в его теперешней жизни, блистательно удалось.
Ренатушка вышла из ванной уже причесанная, свежая, подтянутая, как и положено молодой немке.
— Я все понимаю, Игор, — заговорила она. — Но скажи мне, зачем ты взял сумку с получкой — ведь ты же знал, что напьешься и потеряешь ее!
“Ну, во-первых, там была уже не вся получка...” — подумал я.
— Но ты же прекрасно знаешь, Рената, — слегка передразнивая занудливость ее тона, произнес Гага, — что сумку вернут: сколько раз я напивался и терял ее — и каждый раз приносили!
— Но зачем тебе нужно столько раз напрягать нашу социальную систему, вновь и вновь проверять ее честность! — взволнованно проговорила она.
— Но мне кажется — это ей приятно! — вступил я.
Гага мне подмигнул.
— Ну что ты, Валера, тепер хочешь на завтрак? — уже весело и дружелюбно (вот жена!) обратилась ко мне Рената.
— Думаю — корочку хлеба за такое поведение! — радостно воскликнул я.
— Дай ему корочку хлеба... и йогурт... и сыр... и кофе свари! — уже вполне сварливо скомандовал хозяин. — В дорогу нам положи только питье: этому — пиво, мне — швепс! Жратвы не клади — купим что-нибудь по дороге.
Чисто химический приступ жадности бушевал в моем друге.
Потом мы спустились по лестнице в прохладный и сумрачный гараж под домом и подошли к машине... Гага сосредоточенно молчал — чувствовалось (и даже я проникся), что предстояло путешествие достаточно серьезное.
Мы поцеловали в разные щеки Ренатушку, положили сумки на заднее сиденье, сели сами на передние.
— Пристегни, Валера, тряпочку! — Рената, протянув руку, подняла с сиденья ремень страховки.
Я пристегнулся, утопил кнопочку возле стекла, блокирующую дверь, — так на моей памяти поступали все серьезные автомобилисты — поерзал, поудобней устраиваясь.
— Ну — спокойно, Рената! — Игорек поднял руку. — Вечером позвоню!
— С богом! — Рената взволнованно подняла руку.
По наклонному бетону мы подъехали к воротам, Гага нажал пальцем кнопку радиопульта, зажатого в руке, и ворота разъехались.
— Кстати... — Он достал темные очки, набросил на нос. — Кнопочку блокировочную вытащи! — тщательно выруливая по дорожкам, отрывисто произнес он.
— Пач-чему?!
— Я, кажется, сказал!
— Но у нас все ее втыкают. — Я взбунтовался.
— Но в Европе, — он слегка издевательски глянул на меня, — давно уже ее... никто не втыкает!
— Пач-чему?!
— При катастрофе... очень трудно... вытаскивать... э-э-э... тела, — сосредоточенно выруливая на дорогу, ответил он.
Сначала мы ехали почти как в аэропорт.
