Евгения с заинтересованным видом уставилась на Сергеича и он стал рассказывать:
- Я когда в угрозыске работал, было у меня развито что-то вроде шестого чувства, - Сергеич затушил окурок и тут же вытянул из пачки новую сигарету. - Например, стибрят что-нибудь у меня - а я всегда знаю кто. Раз пришёл на работу и сразу почуял, что сперли что-то. Мне эта коробочка для скрепок прям в глаза прыгала. Скрепки - это фигня, не жалко, но тогда постоянно что-то пёрли и по мелочам и не очень, и мне это надоело. Помню, я на пацанов вызверился по этому поводу, а они мне тогда кликуху придумали - 'Нюхач'. Говорили, что я такой жадный, что даже скрепки свои пересчитал. Но это ещё что, - помолчав немного, продолжал Сергеич. - Самое главное, что я опасность чуял. Но только если она непосредственно меня касается. В моей работе это не лишнее было, но и мешало здорово.
- Чем же? - удивилась Евгения.
- Тем, что от пули или заточки я всё равно уклониться не мог, а работу выполнять приходилось, - Сергеич вздохнул. - Представь, что идёшь на заданье и знаешь наверняка, что тебя грохнут сегодня. Это ж страшнее в сто раз, чем просто идти, ничего не зная.
- Ну, так и пожарники знают, что огонь обжигает, так все равно в пожар лезут и людей из огня достают, - возразила Евгения. - Разве это не одно и то же?
- Нет, - отрезал Сергеич. - Ясно, что и у ментов, и у эмчеэсников - у многих работа опасная. Но каждый надеется, что сегодня его не достанет, что пуля мимо пролетит, что пирокостюм убережёт, что трос не оборвётся. А я знал, понимаешь, знал, что сегодня меня обязательно подстрелят, или шилом штрыкнут в печёнку.
- И что ты делал, когда опасность чувствовал? - поинтересовалась Евгения.
- Пока молодым был - ничего не делал, - Сергеич выпустил в воздух длинную густую струю дыма. - Ходил на операции. Поджилки тряслись, пот ручьём, но начальству ведь не скажешь: 'Слыш, капитан, чёт у меня предчувствие нехорошее, можно я сегодня домой пойду?'
- И что не достали тебя?
- Один раз - в самый первый - достали, - кивнул Сергеич. - Мурло какое-то пьяное жену свою порезал, ну соседи всё видели и нас вызвали. Мужик этот здоровый был, и когда посреди кухоньки своей стоял и ножиком размахивал, то до самых стен доставал. За ним в уголке пацанёнок его сидел, так что начальство решило папашу пьяного живьём брать, чтоб мальца стреляниной не травмировать. Ну, так получилось, что я первый в ту квартиру вломился. Сзади остальные подпирали - отступить некуда. Мужика я увидал и сразу понял, что он меня сейчас зарежет. Только-то я об этом подумал, как тот чёрт мне свой тесак прямо в горло и ткнул. Не знай я заранее, куда он ударит - конец мне мигом настал бы. А так успел ладонь подставить - он в неё ножик и воткнул по самую рукоять, - Сергеич продемонстрировал Евгении левую ладонь, на которой и впрямь белел узкий недлинный шрам. - Мужика мы потом повязали, мне благодарность и премию выдали, но с тех пор я боялся отчаянно и старался всегда выстрелить первым.
- Неприятностей не было? - выпустив клуб дыма, поинтересовалась Евгения.
- Были пару раз, - кивнул Сергеич. - Но меня опера всегда отмазывали: товарищи всё-таки. В конце концов я следователем стал и всё больше в кабинете сидеть оставался. Так до капитана и дослужился и ещё был не потолок, да только тут эта катавасия в мире приключилась...
- А Кирилл, что с тобой работал?
- Кирилл? - Сергеич усмехнулся. - Нет, это я с Кириллом работал.
- В смысле?
- Он мой подозреваемый был и на пятнадцать лет я ему уже насобирал.
- От чего же у вас теперь такая любовь приключилась?
- А от того, что когда Пыление началось, Кирюша в клетке сидел запертый, а у меня ключи были. Мы с ним договорились кое о чём, и как видишь - оба выиграли.
- А не боишься, что он вспомнит, кто его в клетку засадил?
- Так я ж его и выпустил, - возразил Сергеич. - Считай жизнь спас.
Тема себя исчерпала и Сергеич с Евгенией молча докуривали сигареты.
- Чем там новенькие занимаются? - спросил Сергеич, когда молчание совсем уж затянулось, а желания идти что-то делать 'во благо общины' не появилось.
- Катя с Леной Фёдоровне помогают - посуду моют. Пацан их по участку бродит.
- А наши?
- Нашим я велела две спальни освободить.
- Какие?
- Кирилл отдаст свою спальню Лене и Кате с девочкой - придётся им потесниться - а сам переселится в кабинет.
- А где же мы будем заседать? - удивился Сергеич.
- В столовой, - ответила Евгения. - Не думаю, что Пётр согласится все решения отдавать на твой суд. Он потребует открытых собраний, а в кабинете для этого мало места.
- Думаешь, я позволю новеньким строить погоду? - рассердился Сергеич.
- Тебе придётся немного уступать им, если ты хочешь удержать этих женщин, - ответила Евгения. - Но реально все вопросы будут решаться в нашей с тобой спальне или у Кирилла, если тебе захочется узнать его мнение.
- Проклятье, - чертыхнулся Сергеич. - Ты права. Да и Кирилла лучше держать поблизости - пусть селится в кабинете. А вторая спальня?
- Поселим туда Петра.
- Одного?
- Пока да.
- А остальных куда?
