Степенный пожилой мужик за рулём автобуса подбирал каждого, кто поднимал руку у дороги. Он не считая принимал плату за проезд и опускал деньги в большой полиэтиленовый куль. В условленных местах он останавливался, выходил из кабины и совал деньги линейным контролёрам, гаишникам и широкоплечим молодцам в зелёных широких штанах. Рыночная экономика, о которой так долго стеснялись говорить партийные академики, давно существовала, и именно она вопреки правилам «регулировала» отношения государственных контролёров, гаишников и водителей. Не в накладе оставались и пассажиры. Водители никогда не брали с них больше стоимости проезда, но всегда были заинтересованы по первому требованию пассажира подобрать его у любого удобного ему столба. Гаишники закрывали глаза на переполненные автобусы, контролёры отмечали в путевых листах малую толику заполненных мест, не проверяя наличия билетов у пассажиров.
Михаил надеялся, что им удастся купить билет до Москвы на вокзале перед отходом поезда. Алина тихо грустила, положив голову ему на плечо. Её терзали совершенно неведомые до сих пор чувства, и ей вовсе не хотелось возвращаться в Москву. Привычная и так любимая ею суета столицы, померкла и не вызывала нетерпеливого азарта, какой обычно подогревал её при возвращении домой в привычную и любимую ею обстановку. Не было желания видеть старых друзей, идти в редакцию и, тем более, встречаться с Андреем Петровичем. По возвращении в Москву, он дал ей телеграмму, сожалел о несостоявшемся крымском отпуске и надеялся на её благосклонное прощение. Ещё он передавал приветы и благодарности здешнему, как оказалось, весьма грамотному медперсоналу.
Автобус тем временем выскочил на скоростное набережное шоссе и, как и полагается тяжелой машине, медленно накатил скорость до 90. Через 20 минут, шикнув тормозами, он успокоился у Владимрского рынка. Отвыкшая от толчеи общественного транспорта, стиснутая со всех сторон на площадке трамвая, Алина испуганно крутила своей красивой головкой, вцепившись в рукав мишиной куртки.
Вокзал встретил их непроглядной черной толпой, старым мусором и духом немытых тел. Вооруженные маленькими двухколёсными тележками, похожими на станки пулемётов времен Отечественной войны, люди сновали меж кассами, по залам и буфетам. Бывшие трудящиеся осваивали новую профессию свободных коммерсантов. Развернувшиеся вокруг привокзальной площади киоски торговали сигаретами, бутылками с экзотическими этикетками, жевательной резинкой, презервативами и шоколадом. Тут же на лотках были разложены предметы женского туалета, печатная продукция на любой вкус — от учебника черной магии до красочных порнушных журналов.
Все кассы были закрыты. Билетов не было никуда. Тем не менее, поезда приходили и уходили, люди с пулемётными станками, нагруженными пухлыми сумками, приезжали и уезжали. В залах и на перроне сновали широкоплечие парни, предлагающие билеты во все концы великой державы. Немытые цыганские дети и бомжи просили милостыню, помятые вокзальные проститутки предлагали себя за пачку сигарет или флакончик дешевого одеколона. Михаил быстро оценил обстановку. Через пол часа он принес Алине билет в купэ скорого московского поезда. До отхода поезда оставалось ещё тридцать пять минут.
— Мне тебя будет не хватать. — Сказала Алина. — Ты какой-то не по годам мудрый, рассудительный. У меня никогда не было лучшего любовника, чем ты… Впервые я с удовольствием почувствовала свою зависимость от мужчины. Мне кажется я пошла бы за тобой хоть на край света.
— В том-то и дело. Надолго ли у тебя сохранится это чувство. Я ведь к тебе тоже привязался. У меня тоже не было лучшей женщины, чем ты. Будем ли мы вместе — время покажет. Наступают времена тяжелых испытаний для таких, как мы с тобой. Вполне возможно, что мы будем жить с тобой в разных государствах.
— Вы собираетесь уезжать? Сейчас многие уезжают. Даже бегут. И евреи, и немцы. Шереметьевская таможенная шпана не «просыхает». Жаль. Хорошие люди уезжают. Некоторые мои друзья тоже уехали. Кто в Израиль, кто в Штаты, а кто в Германию. Даже в Грецию… Возьми меня с собой, Мишаня…
— Ты меня не так поняла. Мы с тобой будем жить в разных странах потому, что Украина, как Прибалтика, отделится от Союза. Вполне вероятно. Декларацию о независимости приняли. Помнишь, как Собчак на российском Верхсовете 24-го августа кипятком сцал — «Караул! Вы тут препираетесь, а Украина отделяется!». И срочно прилетел убедиться, что это не «происки» бандеровцев.
— Не помню. Меня это не очень волновало. Пошумят, поиграют в заговоры и оклемаются.
