— Хорошо. Сержант! — обратился капитан к Соловью, — Определи их в батарею к лейтенанту Петрову. Дай им карабин на троих. Остальное оружие добудете. Всё понятно?
— Так точно, товарищ капитан! Спасибо!
— Стрелять-то хоть умеете?
— Так точно! «Ворошиловские стрелки», товарищ капитан!
— Раз «Ворошиловские стрелки», дай им ещё винтовку.
— Есть, товарищ капитан! — козырнул сержант. — Пошли за мной, добровольцы.
Всё время пока доктор осматривал Андрея Петровича, отсчитывая его пульс, прослушивая сердце, ему казалось, что он уже где-то видел эти черты лица, эту манеру движения, слышал этот голос, но его память, натренированная на удержании сотен имен политических деятелей и географических наименований, упорно не слушалась и сбоила. «Я когда-то видел этого человека, даже знал, Но где и когда?»
— Простите, доктор…
— Вам нельзя сейчас разговаривать. У вас был тяжелейший сердечный приступ. Сейчас ваш организм успешно восстанавливает силы. Через день-два сможете понемногу даже вставать и ходить. А сейчас убедительно прошу ни о чем не думать и дать своему организму полный покой. Ни о чем не беспокойтесь. Всё, что необходимо для лечения вы получите. Всякое общение и свидания пока тоже отменяются в интересах вашего здоровья. До свидания. Набирайтесь сил.
Дверь тихо затворилась.
Андрей Петрович закрыл глаза. Сквозь приоткрытое окно палаты обострившийся слух донёс до него шелест старого сада, шум падающей воды где-то вдалеке и приглушенные людские голоса. За стеной шла неторопливая беседа.
«Где, где я видел этого человека? — сверлила его мозг одна и та же мысль. — Я не успел спрсить его имени и где я нахожусь. Попробуй тут ни о чём не думать».
