Нет, батюшка, я плачу не об нем.,(Рыдает пуще прежнего)
Петр Ан[дреевич]
Когда же ты о родине печальна,Рыдай, мое дитя, – и для тебяОтрадного я слова не имею.Бывало, на душе кручинно, – посох в руки,С тобою сердцу легче, всё забыто…Утешенный я приходил домой.Бывало, посетишь и ты меня, отца,Обнимешь, всё осмотришь… угол мойНа полгода весельем просветится…А ныне вместе мы, и ним не легче!Москва! Москва! О, до чего я дожил!..
(Растворяет окно)
<p>Грузинская ночь (отрывок)</p>1
К.
Но сам я разве рад твоей печали?Вини себя и старость лет своих.Давно с тебя и платы не бирали…
Т.
Ругаться старостью – то в лютых ваших нравах.Стара я, да, – но не от лет одних!Состарелась не в играх, не в забавах,Твой дом блюла, тебя, детей твоих.Как ринулся в мятеж ты против русской силы,Укрыла я тебя живого от могилы,Моим же рубищем от тысячи смертей.Когда ж был многие годины в заточеньи,Бесславью преданный в отеческом краю,И ветер здесь свистал в хоромах опустелых,Вынашивала я, кормила дочь твою.Так знай же повесть ты волос сих поседелых,Колен моих согбенных и морщин,Которые в щеках моих изрытыТрудами о тебе. Виною ты один.Вот в подвигах каких младые дни убиты.А ты? Ты, совести и богу вопреки,Полсердца вырвал из утробы!Что мне твой гнев? Гроза твоей руки?Пылай, гори огнем несправедливой злобы…И кочет, если взять его птенца,Кричит, крылами бьет с свирепостью борца,Он похитителя зовет на бой неравный;А мне перед тобой не можно умолчать, –О сыне я скорблю: я человек, я мать…Где гром твой, власть твоя, о, боже вседержавный!
К.
Творец, пошли мне вновь изгнанье, нищету,И на главу мою все ужасы природы:Скорее в том ущельи пропаду,Где бурный Ксан крутит седые воды,Терпеть разбойником гоненья, голод, страх,От стужи, непогод не быв укрытым,Чем этой фурии присутствие сносить,И злость души, и яд ее упрёков,
Т.
Ничем тебя не можно умилить!Ни памятью добра, ни силой слезных токов!Подумай, – сам отец, и сына ты лишен.Когда, застреленный, к тебе он был внесенИ ты в последний раз прощался с трупом милым,Без памяти приник к очам застылымИ оживить хотел потухший взор,Весь воздух потрясал детей и жен вой дикий,И вторили раскаты этих горС утра до вечера пронзительные крики, –Ты сам хотел зарыться в землю с ним.Но взятый смертию вовек невозвратим!Когда ж бы искупить ты мог его из плена,Какой тогда казны бы пожалел?На чей бы гнев суровый не посмел?Ты чьи тогда не обнял бы колена?
