О, люди! Кто назвал людьми исчадий зла,Которых от кровей утробныхСудьба на то произвела,Чтоб были гибелью, бичом себе подобных!Но силы свыше есть! Прочь совесть и боязнь!..Ночные чуда! Али! Али!Явите мне свою приязнь,Как вы всегда являлиПредавшим веру и закон,Душой преступным и бессильным,Светите мне огнем могильным,Несите ветер, свист и стон,Дружины Али! Знак условный –Вот пять волосОт вас унесВаш хитрый, смелый враг, мой брат единокровный,Когда в <………>[2] он блуждалНа мшистых высотах уединенных скал.Я крестным знаменьем от вас оборонялась,Я матерью тогда счастливой называлась,А ныне кинутой быть горько сиротой!Равны страдания в сей жизни или в той?Слетайтеся, слетайтесь,Отколе в темну ночь исходят привиденья,Из снежных гор,Из диких нор,Из груды тли и разрушенья,Из сонных тинистых зыбей,Из тех пустыней многогробных,Где служат пиршествам червейОстанки праведных и злобных.Но нет их! Непокорны мне!На мой привет не отзовутся,Лишь тучи на небе несутсяИ воет ветр…. Ах, вот оне!(Прислоняется к утесу и не глядит на них)
Али
(плавают в тумане у подошвы гор)В парах вечерних, перед всходомПечальной девственной луны,Мы выступаем хороводомИз недозримой глубины.Т.
Робеет дух, язык прикован мой!Земля, не расступайся подо мной…Али
Таятся в мрачной глубинеНепримиримых оскорбленьяИ созревают в тишинеДо дня решительного мщенья;Но тот, чей замысел не скрыт,Как темная гробов обитель,Вражды во век не утолит,Нетерпеливый мститель.Настанет день и час пробьет.[3]Али
Неизъяснимое свершится:Тогда мать сына обрететИ ближний ближнего лишится,(Молчание)Куда мы, Али? В эту ночьБежит от глаз успокоенье.Одна из нихСпешу родильнице помочь,Чтоб задушить греха рожденье.ДругиеА мы в загорские края,Где пир пируют кровопийцы.ПоследняяТам замок есть… Там сяду яНа смертный одр отцеубийцы.<p>Родамист и Зенобия (план трагедии)</p>Дебрь, лай, звук рогов, гром бубен. Несколько охотников, потом Родамист и за ним приближенный оруженосец Семпад, которому он доверяет беспокойство души, алчущей великих дел и ныне принужденной довольствоваться ловитвою вепрей и серн. Ему ненавистны и Фарасман, и римляне, и парфы, но он сперва ополчится на сих, а Рим страшен царю, едва твердому на собственном престоле. Велит пригласить к себе посланца от римских восточных легионов, который тут же тешится охотою. Семпад идет, Родамист раскаивается, что был с ним слишком чистосердечен.
