— Что молчишь, воевода? Скажи мне, какое право ты имеешь лезть в дела рода большого, нашего, что от Рюрика? — спросил Ростислав. — Ты кто? Боярич из Галича? Но стоишь передо мной, будто ровня.
— Ты знал, что я потомок Пяста, основателя польской династии, то есть королевского рода? Так что кровь моя родовитая. Но не все кровью измеряется. Вот ты… Ты же уже князь без княжества, — отвечал я.
— О моем княжестве после поговорим. Ты взаправду от Пяста? Так отчего же не сказал там на пиру этого? Разве же я стал бы неволить родовитого мужа? — говорил Ростислав Юрьевич.
Я улыбался, ну не мог сдержаться. Если минутой бы ранее, словно маньяк, наслаждался видом униженного врага, то сейчас попытка Ростислава Юрьевича выглядела умилительно. Он, действительно, так извиняется? Мол, я бы никогда не позволил себе такое отношение. Я понимал, что все у Ростислава плохо, но чтобы настолько плохо!..
Вот как, оказывается, получается: все беды и наша вражда только лишь потому, что князь не знал о моем происхождении. Неужели он, действительно, думает, что я могу купиться вот на такой пассаж? Что подобные заявления вовсе могут будь на что-то повлиять?
— Где мой сын? — неожиданно выкрикнул Ростислав. — Разве не было понятно, что я жду на переговорах только тебя и его? Или отрок умеет только прикладывать свою печать к порочащим мое имя грамоткам? А встретиться с отцом и в очи мои посмотреть, боится?
Наверняка, вопрос о предательстве сына довлел на князя. Он старался сдерживаться и вести переговоры без лишнихэмоций. Но вырвался главный вопрос, огласил округу, будто замеревшую в предчувствии исхода переговоров.
— Он во Владимире. Сейчас молится в кране, дабы ты, князь, остался живым, — ответил я правду. — И ладно он, все сопротивлялся, справедливость в жизни ищет. Ты же знаешь, что справедливость сильно редко бывает, чтобы считать ее существующей.
— Ты же воевода Братства, как же не веришь в справедливость? — спросил Ростислав и посмотрел на Весняна.
Мол, вот, — твой воевода лжет, он ни за какую справедливость не стоит. Но мой сотник сделал вид, что глухо-немой.
— Так он не восстал против меня? — не спросил, а, скорее, констатировал князь.
Для меня такой вывод казался не столь очевидным. Однако, Ростислав, видимо, пытался хоть за соломинку уцепиться, лишь бы уверить себя в честности сына. Такие мы, родители. Можем ругать, порой, жестко воспитывать своих детей, но наступает момент, когда любовь «лезет» наружу, просыпается жалость к своему ребенку, желание его обнять, все простить.
— Оставь его своего в покое, Ростислав Юрьевич, у тебя нет будущего, пусть оно останется у твоего старшего сына! Отдай дружину своему сыну, а я слово тебе даю, то сделаю все, что только от меня зависит, но он будет новгородским князем. Нужно только признать верховенство великого князя Изяслава Мстиславовича и дать ему клятву, как сделало большинство Рюриковичей на Руси, — сказал я.
Что за эмоциональные качели со мной происходят? Только что я был готов убить, растерзать, а еще лучше, так и унизить князя. А теперь во мне просыпается сочувствие, сострадание. Я давлю эти эмоции внутри себя, а они прут наружу. Может быть, это потому, что я поставил себя на место Ростислава?
А что я буду чувствовать, если когда-нибудь, не дай Бог, конечно, Александр, мой сын, посмеет на меня меч поднять? Пойдет против меня? Вот подумал об этом и сердце защемило в груди. Наверное, буду готов… нет не покончить с собой, это удел слабых, а вот в монастырь уйду… и даже не в женский.
— Уйди в монастырь, Ростислав Юрьевич, или уезжай к ромеям, я даже письмо напишу василевсу, мы с ним хорошо ладим. Ты устроишься там и славу себе добудешь, как внуки Рогволодовы ранее, после ссылки Мономаха. Но оставь сына. Ты проиграл, а он может сослужить службу Руси, — выдал я пламенный спич.
— Не могу я так, воевода Владислав Богоярович. Не по чести сбегать, боя не дав. Так что и не проси, — отозвался Ростислав.
— Я тебя прошу? Сдался ты мне! Я за сына твоего говорю, а тебя я бы убил, — взбеленился я. — Я сильнее, хоть в чистом поле, хоть на стенах Владимира. Сюда уже идут четыре тысячи ратников Братства, Половецкая Орда прикрывает подходы к землям Братства. Все большие города Владимирской Руси закрылись от тебя и выгнали твоих людей, частью побили их. Мало этого? Изяслав собрал уже десять тысяч воинов, к нему идут полоцкие, псковские и иные рати. Потому и говорю, что или великий князь захватит Новгород, или новгородцы тебя выгонят, как старого пса. На что ты рассчитываешь, глупец?
— Как смеешь ты, смерд, указывать мне, и наносить оскорбления? — выкрикнул Ростислав Юрьевич и выхватил свой меч.
Я поступил так же, только в свете яркого солнца сверкнула сталь не меня, а сабли. Прямо физически ощущалось, как пространство наэлектризовалось. Следом обнажили клинки Веснян и княжеский воевода.
Князь посмотрел на мою саблю с некоторым любопытством.
— Я взял свою виру за что, когда ты оскорбил меня при скоплении людей, — сказал я.
