— Фрс, — издавая непривычный, оттого ужасающий звук, во врага устремились огненные болиды.
Если бы даже они и не принесли существенного урона, то все равно стрелять таким оружием нужно обязательно. Кони боятся огня, люди его боятся не меньше. Огонь — это паника, животный, истинный, уходящий в древность, страх, который передается от родителей детям. Будь ты хоть адреналиновым наркоманом и относись к бою, как к забаве, но огонь… Он отрезвит тебя, заставит вспомнить, что есть такое страх.
Фарисы, еще ранее просто замешкавшиеся, растерявшиеся, сейчас впадали в панику. Несколько десятков коней понесли, сойдя с ума и стремясь покинуть место, где земля горит под ногами. Иные воины, как завороженные наблюдали за своими соратниками, сгорающими заживо. Смесь была въедливой, ее даже с железа просто не смахнешь. Так что, если попало изрядное количество горючей жидкости на броню, она меняла свой функционал и становилась сковородкой, или жаровней, тщательно прожаривая мясо, что наивно доверилось железу.
Много было фарисов в булгарском войске, так что среди них нашлись и те отряды врага, которые приблизились к частоколу. Пару десятков вражеских воинов даже смогли в этом хаосе спешиться, вот они и устремились к кольям. В настырных вражеских смельчаков моментально были перенаправлены все русские луки, что были в руках первой линии ратников. И все равно шагов на десять по фронту фарисам удалось расчистить путь, обрубив канаты, державшие секции кольев и подбив подпорки.
Перезарядка на катапультах — дело не быстрое, так что, когда был подготовлен следующий залп, первые тяжелые конные врага уже просачивались в образовавшийся коридор, стремясь его расширить. Пусть это уже были не такие и организованные подразделения, но злые без меры, почти обезумевшие.
Не особо любили в русских войсках самострелы. Ну, что это за оружие, которое стреляет только по прямой! Задача же стоит часто в том, чтобы обстрелять врага навесом, дабы град стрел обрушивался на него, как кара небесная. А еще, если самострел тяжелый, способный пробить вражескую броню, он перезаряжается долго. То ли дело — лук со стрелами. Тут и скорострельность, и выбор траектории пуска стрелы. Да и удобнее, привычнее носить.
Некоторое изменение отношения к самострелам началось с того, что их массово использовали в Братстве и вполне эффективно. Мало того, княжеские дружины начинали численно расти, а это неминуемо приводило к некоторому снижению, как уровня подготовки в целом, так и уменьшало набор навыков, которыми владели воины. Без дистанционного оружия в бою не обойтись. Но что делать, если новобранец не владеет искусством стрельбы из лука? Даже за год интенсивных тренировок хорошим лучником не стать, тут десять лет нужно. А пускать стрелы просто «в ту степь» — это и экономически нецелесообразно, да и зачем, если результата не будет.
Так что, воевода Димитр, пристальнейшим образом следящий за развитием воинского дела и не только в Братстве, также изучая опыт европейских войн, степных конфликтов, пришел к выводу о нужности арбалетов. И это оружие начало распространяться во вспомогательных войсках, в пехоте, которую все равно воспринимали, как помощь коннице, а не наоборот.
И сейчас самострельщики-пешцы просачивались через ряды тяжелых русских конных, которые неохотно создавали проходы для тех, кто идет им на помощь. Даже гордыни и глупому самовлюбленному упорству здесь, во время боя, нашлось место. Между тем, арбалеты споро спускали свои тетивы, а пешцы, не стремясь даже перезарядиться, убегали прочь.
Такой маневр несколько притормозил усилия врага. Фарисам не получилось быстро накопить силы для удара. Но на то и был расчет русичей. Они чуть выиграли время, чтобы вновь обрушить камни и огонь на вражеских конных.
И тут прилетел очередной набор каменных и огненных подарков, причем, те десятники, что командовали расчетами пороков, увидели главную опасность и ударили в место, где был разобран частокол.
— Готовься! — прокричали приказ, моментально ставший разлетаться по всему строю русских тяжелых конных.
Будто эхо, повсеместно звучало «товся», «товся». Тяжелые конные русские ратники даже повеселели. Ждать и догонять, как гласит народная мудрость, — тяжелее всего. Если только не догонять бегущего в панике врага, здесь как раз-таки еще то веселье, для преследователей, конечно. Так что русские конные без сомнений, а с жаждой проявить себя на поле боя, начали ровняться для атаки.
А в это время великий князь все так же сидел на своем походном троне в обществе половецкого посла Куряты. Завороженное зрелище настолько впечатляло Изяслава Мстиславовича, что он даже отринул все терзания по поводу своего непосредственного участия в сражении. Оказывается, подобное представление не меньше заставляло сердце биться, чем участие в бою.
— Ты увидел нашу силу, посол Курята? — спросил великий князь своего собеседника, когда случился второй залп пороков. — Понимаешь, сколь мы нынче имеем возможностей?
— Подобные механизмы широко известны в империи ромеев, — решил отмахнуться половец.
